Лебединая песня. Любовь покоится в крови
Шрифт:
– Очень рад знакомству. Мы с Адамом старые приятели.
Сэр Ричард оглядел сцену и тонущие во мраке ряды партера, затем повернулся к инспектору:
– Это случилось здесь?
– Нет, сэр, – ответил Мадж. – Место происшествия – гримерная.
– Так ведите нас туда. Здесь нам делать нечего.
– Фербелоу! – позвал инспектор.
Через несколько секунд из призрачной дымки материализовался пожилой сторож и, прищурившись, вежливо поздоровался.
– Фербелоу, – сказал инспектор, – вы пойдете с нами в гримерную и расскажете сэру
– Кто это? – вполголоса спросил шеф полиции.
– Сторож, сэр. Единственный свидетель.
Фербелоу объявил, что в кабине лифта все не поместятся.
– Ничего, – заметил сэр Ричард, – поднимемся по лестнице. Для здоровья полезно.
Они пошли. Инспектор впереди, за ним сэр Ричард, следом Фен, затем Адам с Элизабет. Замыкал шествие сторож Фербелоу. На третьем этаже они гуськом подошли к двери, где была прикреплена карточка с надписью: «ЭДВИН ШОРТХАУС».
– Надеюсь, его уже убрали? – спросил шеф полиции.
– Да, сэр, – ответил Мадж, всовывая ключ в замочную скважину. – Вскрытие, наверное, уже проведено, и скоро сюда прибудет доктор Рашмоул.
– С братом вы связались?
– Я послал ему телеграмму сегодня рано утром, сэр, – отозвался Мадж, возясь с замком. Ключ почему-то не проворачивался. – И пришел ответ. Весьма странный.
– И что там?
Мадж на секунду оставил дверь, чтобы достать из кармана телеграмму:
ПРЕБЫВАЮ В ВОСТОРГЕ НАДЕЯЛСЯ НА ЭТО МНОГИЕ МЕСЯЦЫ САМОУБИЙСТВО ИЛИ ЧТО ДРУГОЕ МНЕ БЕЗРАЗЛИЧНО ЧАРЛЬЗ ШОРТХАУС.
– Что за чертовщина? – возмущенно проговорил сэр Ричард. – Чья-то злая шутка?
– Вряд ли, – засомневался Адам. – Чарльз Шортхаус личность весьма эксцентричная. И всем известно, что он своего брата ненавидел. Поэтому вполне мог послать такую телеграмму.
– Где он живет?
– Кажется, где-то в пригороде Амершема.
– Ладно. Так что там с дверью, Мадж?
Наконец они вошли в довольно большую комнату, служившую покойному гримерной. Она была захламлена, как, впрочем, и все гримерные. Одежда висела вкривь и вкось на крючках и лежала кучами на стульях. Туалетный столик был завален фотографиями и гримом. На полу валялась истрепанная вокальная партитура «Мейстерзингеров», исписанная разными закорючками. Рядом несколько присыпанных пудрой книг. В углу пивные бутылки – две пустые и одна выпитая наполовину. На столе пишущая машинка с двумя листами чистой бумаги. Дальше раковина. Окна в комнате отсутствовали, но в правой части в потолок был врезан открывающийся с крыши небольшой световой люк. Квадрат со стороной в три дюйма.
– Я вижу, он устроил себе здесь второй дом, – заметил Фен. Затем повернулся к Адаму: – Репетиции в костюмах уже начались?
– Еще нет. Но он всегда проводил много времени в гримерной. В основном пил. Тут обязательно где-то должны быть несколько бутылок джина.
– Были, – подтвердил Мадж. – Взяли на анализ содержимого. А тело висело вот здесь.
– Да… – задумчиво проговорил Фен, – высоты тут едва достаточно, чтобы повеситься.
– В местах исполнения смертных приговоров, – отрывисто произнесла Элизабет, – существует норма – от шести до восьми футов в зависимости от веса заключенного.
Фен посмотрел на нее с уважением.
– Вы совершенно правы, но надо учитывать степень натяжения веревки. Если повезет… впрочем, думаю, слово «повезет» тут неуместно… то для того, чтобы сломать шею, достаточно и фута.
Внимание всех привлек солидный железный крюк, с которого свисала веревка. Он был закреплен на потолке примерно в семи футах от слухового окна.
– Крюк был здесь всегда? – спросил сэр Ричард, доставая трубку.
Инспектор Мадж посмотрел на сторожа Фербелоу, и тот сообщил, что раньше крюка на потолке не было.
– Следы осыпавшейся штукатурки, – добавил инспектор, – свидетельствуют, что крюк установлен недавно. Веревка, на которой висел покойный, обычная, бельевая.
– А где находился узел? – поинтересовался Фен. – Под углом нижней челюсти? – Он сидел на стуле и задумчиво ощупывал собственную челюсть.
– Как вы сказали? Узел? – Мадж удивленно поднял голову. – Да, все именно так и было. Не знаю, сам ли покойный это придумал или кто-то другой позаботился. А под петлю у подбородка была подложена тряпка.
– Кто обнаружил тело? – спросил сэр Ричард, прикуривая трубку. – И когда?
– Тело обнаружил доктор Шанд, – ответил Мадж.
– Шанд? – удивился Фен. Он стоял перед зеркалом и подрисовывал гримом себе пышные черные усы. Элизабет даже вскрикнула, когда он, шутливо нахмурившись, посмотрел на нее. – Доктор Шанд человек надежный. Но как он здесь оказался посреди ночи?
– Ради бога, Джервейс, – проворчал сэр Ричард, – перестаньте дурачиться и оставьте грим. – Он повернулся к инспектору: – Так что доктор делал здесь посредине ночи?
– Его срочно вызвал Шортхаус, – поспешно произнес инспектор Мадж.
– Как это вызвал?
– Позвонил по телефону. Но доктор не знает, кто говорил. Просто мужской голос сообщил, что Эдвину Шортхаусу срочно нужна медицинская помощь. И сказал куда ехать.
– А вот это уже интересно, – усмехнулся Фен. Он теперь старательно снимал грим с помощью крема. – И во сколько сюда явился доктор Шанд?
– В одиннадцать тридцать. Его встретил Фербелоу.
– Послушайте, – вмешался Адам, – я вчера вечером тоже был в театре.
– Что вы тут делали? – удивился Фен.
– Приходил забрать из гримерной бумажник. Забыл его там после репетиции. В бумажнике были деньги, а в последнее время из гримерных начали пропадать вещи, поэтому я решил сходить не откладывая. Не думал, что здесь может быть Шортхаус. Тем более мертвый. Какой ужас.
Инспектор Мадж замялся:
– Извините, сэр, боюсь, что я не совсем понял, кто вы такой.
– Перед вами Адам Лангли, – пояснил Фен, вытирая лицо полотенцем. – Исполнитель партии Вальтера в опере «Нюренбергские мейстерзингеры».