Личный демон. Книга 2
Шрифт:
— А ну пошли все отсюда. Живо, живо!
Нет, это не я сказала, удивленно сознает Катя. И не Мореход. А кто?
— Ножками, ножками, выход там, — командует… Витька? Катерина смотрит на сына так, словно видит его в первый раз. Драконье тело вытесняет всех в коридор в два счета, невозможно сопротивляться такому напору. Наама пытается проскользнуть между бронированными изгибами, но зубастая пасть аккуратно прихватывает кошку поперек живота и вышвыривает вон. Перед тем, как покинуть кухню и оставить Катю наедине с Тайгермом, Виктор оборачивается и смотрит на мать. Понимающе и грустно. Давай, мама. Решай свои проблемы. Сейчас или никогда.
Глава 2
Печь для обжига душ
Меня задолбало надеяться на лучшее, думает
С того самого абордажа Шлюха с Нью-Провиденса — не просто шлюха. В ухе ее — серьга, длинные ноги в сапогах каймановой кожи лежат на столе, прямо на засаленной скатерти. И никто не смеет тревожить Кэт, пока она цедит свою законную бесплатную кружку пива. [11] Даже Испанский Бык дает своей женщине возможность насладиться первой выпивкой после тяжелого рейда. Он любовно (Торо! любовно! кто бы мог подумать…) поглаживает круглое женское колено под штаниной из алого, будто артериальная кровь, дамаска.
11
Моряк, обогнувший Мыс Доброй Надежды, имел право проколоть ухо и надеть серьгу. Также ему позволялось класть ноги на стол в портовых кабаках и одна кружка пива подавалась бесплатно — прим. авт.
Кэт прихлебывает дрянное пиво и нарочито громко рыгает. Кабак приличный, а пиво жидкое, точно моча. Что эти испанцы понимают в пиве, раздраженно думает она, равнодушно наблюдая за тем, как команда жестоко и изобретательно издевается над бедным Сесили. [12] Она соскучилась по доброму английскому элю. Но что поделать, покинув Нью-Провиденс убийцей любовницы губернатора, Китти оставила британскую территорию и отдала себя в руки испанцам. С тех пор и кочует по постелям испанцев, испанским кораблям и кабакам с дерьмовым испанским пивом. А еще любуется глумлением испанцев над Билли Сесилом, потомком графского рода Солсбери.
12
Женское имя, которым в Англии называли мужчин-проституток — прим. авт.
Мальчишка с барка оказался знатен, но живуч. Во многом благодаря Кэт. Пиратка, движимая незнакомым доселе чувством вины, заступалась за парня — каждый раз, когда проявление доброты не грозило репутации Шлюхи Дьявола. Теперь ее звали так. Пута дель Дьябло, иногда — Пута Саграда. Нью-Провиденс был забыт. Ради этого она рубила головы и вешала на реях, сама подносила факел к фитилям, пуская корабли на дно, участвовала в справедливом разделе добычи, являя команде удивительное для женщины безразличие к драгоценностям и забирая себе лучшее оружие, что удавалось захватить.
— А ну хватит, Каброн! [13] — рычит Кэт, видя, что одному из пиратов вздумалось насильно влить Сесилу-Сесили в глотку крепко посоленный и наперченный грог. Юнга бьется в медвежьей хватке, синея и задыхаясь. — Не зря тебя
— Да будет тебе, Катарина, — бормочет Каброн, бросая злобный взгляд на «хозяйку». — Ему полезно глотку промыть.
13
Козел (исп.).
Пираты хохочут во все горло. Все, кроме Торо.
— Я сейчас тебе самому кое-что промою, — грозит Китти. — Не наигрался в плаванье? Сил много? Ты бы мне на шканцах [14] так перечил, как в «Шлюхиной корме».
— А шканцы у нас и есть… — успевает произнести Каброн перед тем, как двойной залп сносит ему пол-башки. Зарвался шутник. Можно подшучивать над юнгой, будь тот хоть граф-разграф, а вот оскорблять корабль, на котором ходишь по морям… Каброну, считай, повезло, что он умер от выстрела. Смерть под кнутом или на необитаемом острове — плохая смерть. Но дураки только такой и заслуживают.
14
Помост или палуба в кормовой части парусного корабля, считавшийся на корабле почетным местом; там зачитывались перед строем законы, манифесты, приказы, приговоры. Дерзость начальнику на шканцах усугубляла наказание — прим. авт.
Пута дель Дьябло и ее муж одинаковым жестом кладут на стол дымящиеся кремневые пистолеты, новейшее английское изобретение. Труп Каброна, расплескав мозги по стене, остывает под стойкой. В воздухе облаком сгущаются страх и недоумение.
— Всем всё ясно, — не спрашивая, а утверждая, произносит Торо. — Сесили… Сесил! Принеси нам еще пива. И себя не обидь… парень.
Китти, отвернув лицо, выдыхает чуть слышно, с облегчением. За годы своей пиратской карьеры она привыкла принимать быстрые рискованные решения. Вот бы еще научиться этим наслаждаться. И тут Шлюха Дьявола ощущает на себе взгляд — тяжелый, недобрый, изучающий. Над ней, сверля свою спасительницу глазами, стоит Уильям Сесил, какой-то там граф Солсбери, добыча абордажа, косорукий юнга, пиратская подстилка. Всего лишь стоит и смотрит. Но Кэт леденеет ото лба до самых пяток, столько холодной ярости сквозит во взгляде юного Сесила — и ни грана благодарности. Билли, похоже, злопамятен. И не собирается прощать, а тем паче благодарить. Он лишь выжидает удобного момента, чтобы нанести смертельный удар. И Шлюхе Дьявола очень повезет, если ее кончина будет такой же легкой, как у бедняги Каброна.
— Прошу, синьора, — произносит Сесил. Может, оттого, что он граф, у него получается произнести «синьора» так, что Кэт слышится «тупая обезьяна». Словно под гипнозом, принимает она из тонкой породистой руки тяжелую щербатую кружку. И в первый раз дивится тому, что пальцы юнги холодны и тверды, точно крюки протеза.
Ну и зачем мне твоя трудовая биография? — раздраженно спрашивает Катерина, когда эпизод в «Шлюхиной корме» вторгается в ее сознание. Что ты пытаешься мне сказать, Кэт? Почему не говоришь напрямую, а все в обход норовишь, притчами да намеками?
— Смирись. Это твое подсознание, детка. Оно не умеет говорить напрямую, — выдыхает Тайгерм, сползая по стене и устраиваясь рядом с Катей на полу кухни. Его бесконечные ноги, раскинувшись почти до противоположной стены, приковывают катин взгляд помимо ее воли. Только сейчас Катерина замечает, что на Мореходе — ни нитки одежды, даже полотенца на бедрах — и того нет. В виски ударяет горячая шальная волна. Но все-таки они не будут тра… заниматься любовью, пока не прояснят кое-что.
— Ты правда собирался обрюхатить меня антихристом? — требует ответа Катя, отводя глаза и прижимая плед к груди — так, словно это не плед, а бронежилет.