Личный оборотень королевы
Шрифт:
– В каретный сарай?! – так и вытаращил он глаза. – Нет, барышня. Каретник у господина Самородова – Никита-дуболом. Первейший богатырь в округе. Он любому без всякого оборотня шею сломает. Мне против него не сдюжить.
– Будем надеяться, что его в каретном сарае не окажется, – буркнула я.
– А если окажется? – покачал головой Мишка, но больше не спорил.
Впереди показалась большая деревня, которую мы обогнули, приближаясь к барскому дому. Если господский дом в Заярском казался мне роскошным, то это был истинный дворец!
Мы подскакали к воротам, и я крикнула, что нас послала из Заярского
Ее имя произвело впечатление, однако впустить нас не спешили.
– Хозяев нету, к кому же барыня вас послала? – спросил неприветливый привратник.
– У меня поручение к каретнику Никите, – ответила я высокомерно, от души надеясь, что у Мишки хватит присутствия духа поддержать мою игру и не свалиться с коня. – Пропусти нас немедленно, не то отведаешь плетей, понял?
– Пусти нас, куманек, – сказал Мишка. – Важнейшее дело у барышни!
Вот те на… Куманек! Повезло!
Ворота открылись.
– Ох, не сносить мне головы! – простонал Мишка, когда мы приблизились к сараю. – Что дальше делать станем, барышня?
– Никита тебе, часом, не кум? – спросил я, глядя на него через плечо.
– Бог миловал, – буркнул Мишка. – Сразу видно, не видели вы это чудище. Чем с ним кумиться, лучше сразу утопиться.
Торопливо прочитав молитву, мысленно призвав на помощь отца и матушку, я с помощью Мишки спешилась.
– Послушай, – сказала я ему, – ты снова сядь верхом и жди. Если я не появлюсь, если… ну, если ты поймешь, что у меня ничего не получилось, скачи во всю прыть, да не в Заярское, не к Ивану Сергеевичу, а сыщи во что бы то ни стало господина Данилова и все ему расскажи. И еще передай ему, что моя последняя мысль будет о нем.
– Почему? – послышался голос, при звуке которого у меня подогнулись ноги.
– Там внизу сумка стоит, – сказал железный волк. – Переоденься. Давай-давай, быстро.
Лидия пошарила под сиденьем и подняла мягкую вместительную сумку, застегнутую на молнию.
Открыла ее. Внутри лежала бледно-зеленая форма медсестры.
– Обувь оставь свою, – приказал железный волк. – И переодевайся быстрей.
«Как только я сделаю то, что ему нужно, он убьет и меня, и отца, – подумала Лидия, шаря в сумке в поисках хоть какого-нибудь оружия. – Может, набросить на него эту робу и попытаться задушить?»
Она настолько слабо представляла себе собственную персону в качестве душителя кого бы то ни было, даже человека, который грозил ей смертью, что рассталась с этой идеей еще прежде, чем железный волк обернулся, держа пистолет наготове:
– А ну-ка ляг плашмя, пока я переоденусь. И не дергайся, а то… Без тебя мне придется довольно трудно, однако я все же смогу справиться. А Дуглас умрет в течение ближайшего получаса.
Лидия покорно уткнулась лицом в плащ, брошенный на сиденье. Этот плащ она украла у какой-то медсестры и обещала вернуть. Судя по всему, обещание исполнить не удастся.
«Наверное, никто не верит в собственную смерть, – подумала она. – Наверное, каждый думает, что ему удастся сбежать от убийцы, получить помилование в последнее мгновение и все такое. Но если я сбегу, отец умрет. Как-то вытащить у волка его телефон? Но, во-первых, я не знаю, где он держит телефон, во-вторых, щипач из меня примерно такой же, как душитель, а в-третьих,
– Поднимайся, – раздался голос железного волка, – выходи.
В машине было, конечно, ужасно душно, но при этом там было тепло. Стоило Лидии выбраться, как ее начала бить крупная дрожь: и от холода, и от страха.
– Пошли быстрей, – приказал железный волк, который тоже, видимо, озяб в своей робе, совершенно такой, как у Лидии. Через плечо у него висела легкая брезентовая сумка.
Они быстро пошли по дороге в обход металлической ограды, рядом с которой стояла машина.
Вдали виднелся дом – фасад двухэтажный, оба крыла чуть выше фасада. Окошки под крышами крыльев были маленькие. Наверное, там низкие потолки. Может быть, скошенные.
Странно, почему она вдруг подумала о каких-то скошенных потолках?..
– Что я должна буду делать? – спросила Лидия. Молчать было страшно.
– Ты просто сделаешь укол Максу, – спокойно ответил железный волк.
– А как я его найду?
– Я знаю, в какой палате он находится. Это в левом крыле – третий этаж, палата 22. Запомнить просто, верно? И попасть сюда очень просто, особенно если на тебе форма медперсонала. Конечно, у ворот охрана, но… Ты знаешь, Лидия, мои самые близкие друзья – журналисты. Практически все они – алкоголики, которые в разное время побывали в лечебницах. Я их навещал иногда. В каждой лечебнице непременно имелась щель в заборе, через которую больные выбирались наружу, чтобы регулярно нарушать строгий режим. Макс рассказывал мне, что здесь аналогичные порядки. Он пару раз лечился в подобных заведениях в Германии, однако там такие заборы, через которые и комар не пролетит. Здесь же полная свобода и безнадзорность! Именно поэтому он вчера смог съездить в город на свидание. К сожалению, свидание сорвалось… Ну что ж, если гора не идет к Магомету…
Лидия покорно шла рядом с железным волком, слушая его болтовню. Ей приходилось читать в детективах, что преступниками, когда исполнение их замысла уже близко, овладевает неудержимая болтливость. Раньше она снисходительно считала это авторской выдумкой. Теперь пришлось убедиться в этом на собственном опыте.
«Он до сих пор не спросил про пароль от моей почты, – вдруг сообразила Лидия. – Может, забыл? Ну бывает же, что даже преступники о чем-нибудь забывают… Может, он убьет меня, так и не вспомнив про пароль? И кто-нибудь когда-нибудь все прочитает, даже если Грушин ничего не получил… Тогда пускай уж убьет скорее!»
– Ага, это вот здесь, – сказал вдруг железный волк. – Давай, лезь.
Лидия протиснулась между двумя изогнутыми прутьями, следом проскользнул ее палач.
– Теперь вон туда, в обход здания. Там служебный вход – как раз в левое крыло. Дверь должна быть открыта.
Однако металлическая дверь оказалась заперта.
– Порядок решили навести, что ли? – проворчал железный волк. – Нашли тоже время! Пойдем через главный вход.
Они обогнули очень красивую полукруглую террасу, окруженную балюстрадой, и поднялись по ступенькам к двери, освещенной двумя фонарями.