Лис Улисс и клад саблезубых
Шрифт:
Вот так Евгений оказался в кабаке «Кабан и якорь» – месте, о котором он много слышал, но где прежде никогда не бывал. Кабак вполне соответствовал представлениям Евгения о Самом Дне. Обшарпанные стены, тусклое освещение, кислый запах, угрюмые неприветливые работники, а самое главное, конечно, посетители. Столько сомнительных личностей одновременно Евгению видеть еще не приходилось. Особенно красочно смотрелась компания хорьков за соседним столиком. Все как на подбор: у одного нет половины уха, у другого – глаза, у третьего – лапы…
Пингвин продолжил глотать жуткое пойло, от которого больше и больше пьянел, не замечая, что хорьки уже давно о чем-то заговорщицки шепчутся, поглядывая в его сторону.
Начало новой жизни требовало записи в дневнике. Евгений вытащил из ранца тетрадь, раскрыл ее перед собой и плохо слушающимся крылом вывел:
«Сегодня я отказал Барбаре. Она, конечно, расстроилась, просила передумать, но я был непреклонен. Мое решение твердо: сначала надо познать жизнь, а только потом заниматься личными делами. Это по-мужски. Поэтому я думаю отправиться в морское путешествие. С этой целью я пришел в портовый кабак, в котором собираются матросы и капитаны. Полагаю, что скоро меня позовут юнгой на какой-нибудь корабль. И перья мои обожжет соленый ветер».
Евгений остановился и дважды перечитал фразу про соленый ветер. Уж очень она ему понравилась. Такая фраза требует стиха! Он закрыл тетрадь, перевернул и снова раскрыл – теперь перед ним был не дневник, а сборник стихов. Когда-нибудь эти вирши будут изданы, а их автора назовут величайшим из пингвинов.
Итак…
Мои перья обожжет соленый ветер, Когда я встречу взглядом горизонт. Ведь я пингвин храбрейший на планете, Я из пингвинов – первый Робинзон!Прекрасно! Про первого Робинзона очень хорошо получилось! Он тоже, подобно Робинзону, проведет несколько лет на необитаемой льдине. По правилам, конечно, надо на острове, но пингвину больше подходит льдина. И еще у него будет верный друг-тюлень по прозвищу Тринадцатая Пятница. А потом…
Но что потом, Евгений так и не придумал, потому что в этот самый момент над его ухом раздался хрипловатый голос:
– Извините, если помешал. Но не так-то часто встретишь в наших краях живого пингвина.
Евгений обернулся и увидел рядом с собой одного из хорьков, того самого, у которого не хватало лапы.
– Не возражаете, если я присяду? – спросил хорек.
Вообще-то Евгений возражал. Этот разбойничьего вида хорек его пугал, фраза про живого пингвина несколько напрягала двусмысленностью слова «живого». Но возражать таким разбойным типам Евгений никогда не умел. Поэтому сказал лишь:
– Э-э-э… Ну…
– Вот и отлично! – обрадовался хорек и уселся напротив. – Рад. Очень рад нашему знакомству.
– Да? – удивился Евгений.
– Да! – подтвердил хорек и улыбнулся, обнажив острые желтые зубы. Видимо, улыбка должна была символизировать дружелюбие, во всяком случае Евгений на это надеялся. – Меня зовут Каррамб. А тебя, уважаемый?
– Евг… То есть Гаврош Агасфер!
– Узнаю! – воскликнул Каррамб. – Узнаю это типичное для Арктики имя!
– Антарктики, – робко поправил Евгений.
– Ну, разумеется! Мне ли не знать! Конечно, Антарктика, самая что ни на есть. Признайся, дружище, скучаешь по дому?
– Ну… так… – промямлил Евгений, которого увезли из Антарктиды еще пингвиненком, и родину он почти не помнил.
– А то как же, дружище! Родина – она везде родина!
– Да? – усомнился Евгений.
Но Каррамб даже не обратил внимания.
– Признайся, мой крайне-северный…
– Крайне-южный…
– …мой полярный друг, оставил сердце во льдах, да?
И столько убежденности было в этом заявлении, что Евгений обреченно кивнул.
– Похожие у нас судьбы, дружище Хаврош, – философски заметил хорек. – Ты оставил во льдах сердце. А я оставил во льдах лапу. Ты ведь, наверное, гадаешь, где это Каррамб потерял свою конечность?
– Гадаю, – на всякий случай подтвердил Евгений.
– Во льдах… – многозначительно произнес Каррамб. – Возле Антарктиды, твоей родины, дружище. А хочешь знать как? Спасая пингвина!
– Пингвина?
– Да, друг, пингвина. Мы с друзьями плыли в Антарктиду. Уже белел берег, когда вдруг за бортом появился тюлень. Он кричал: «Спасите, спасите пингвина, дрейфующего на одинокой льдине!»
Евгений вздрогнул. А Каррамб продолжал как ни в чем не бывало:
– Ну, конечно, мы не могли не откликнуться на мольбу о помощи! Ведомые храбрым тюленем, мы понеслись выручать беднягу! И успели как раз вовремя – льдину уже окружили акулы!
– Акулы? В Антарктике? – удивился Евгений.
– Да, представь себе. Вот такие подлые твари. Специально появились там, где их быть не должно!
– Кхм, – недоверчиво произнес Евгений.
– И был жаркий бой! – увлеченно воскликнул Каррамб и ударил по столу единственным кулаком. – В этой схватке я потерял лапу, а мои друзья – кто глаз, кто ухо. Но мы победили! Спасли пингвина! Вот только тюлень…
– Что… тюлень?
– Верный тюлень был тяжело ранен в том бою. Он лишился ласт и теперь больше не может плавать по морю как вольная рыбка. Ах, это ужасно! – Каррамб бесслезно зарыдал.
– Да… – только и нашел что сказать Евгений.
– Теперь ему помогут только протезы, – заметил Каррамб. – А они так дорого стоят! Поэтому мы с друзьями вернулись собирать деньги для несчастного.
– М-м-м… – сказал Евгений.
– Да-да! – энергично продолжил Каррамб. – Доброе дело должно быть завершено! И мои друзья тоже так считают. Сейчас я тебя с ними познакомлю!