Любовь кончается в полночь
Шрифт:
– Давно, – не без гордости ответила хозяйка, – со дня открытия. Я тогда еще не была завучем, просто преподавала русский язык. Но сумела показать себя так, что через три года меня назначили завучем. Я была очень строга с учениками! Я умела спрашивать, чего многие учителя сегодня просто не умеют или не хотят делать. Мои ученики… дисциплина прежде всего… умею находить общий язык…
Я слушала ее и понимала: это надолго. Я, конечно, обожала устные мемуары учителей на пенсии, но ее воспоминания грозили затянуться. Надо было как-то прервать ее поток хвалебных псалмов себе самой, и я вежливо сказала:
– Елизавета Андреевна, вы меня, пожалуйста, извините… Мне, конечно,
– Пришла?! Это теперь так называется? Нет, правильнее будет сказать: ее прислали! И не по распределению, как мы в свое время распределялись по школам, окончив педагогический вуз! Очень это было хорошее дело, скажу я вам, когда студента-выпускника направляли на работу в школу, когда не надо было самой бегать, искать, куда бы тебя взяли. Сейчас вот говорят, что в советское время было плохо, а я считаю…
Да, тяжелый случай! Если на каждый мой вопрос я буду полчаса выслушивать лекцию-воспоминание о старых добрых временах, я и до следующего утра отсюда не уйду. Бывшей учительнице, конечно, приятно почитать кому-то нотации, и, если раньше жертвами ее занудства были ученики, то сейчас, за неимением последних, она решила «достать» меня.
– Елизавета Андреевна, это все понятно и… очень хорошо. Но меня интересует другое. Как же все-таки пришла Ирина в гимназию, как она там появилась?
– Да уж не сама!
– По блату? – поспешила я спросить, пока на меня не хлынул новый поток ненужной мне информации.
– И еще по какому! – многозначительно воскликнула она, подняв указательный палец и погрозив кому-то на потолке. После такого я уж боялась и спрашивать, кто же определил Ирину в эту гимназию. Но Елизавета Андреевна, понизив голос, сама сказала:
– Вам фамилия Рожков о чем-нибудь говорит?
– Это который в…
– Там, – кивнула хозяйка, хотя я даже не успела сказать, где именно работает это важное в городе лицо. – Вы меня поняли. Так вот, его супруга, Инесса Леонидовна, позвонила нашей директрисе и сказала, что в гимназию надо взять юное дарование, студентку-выпускницу педагогического вуза, Суровицкую Ирину. Ну, таким людям, понятно, не отказывают. Тогда быстро спровадили на пенсию Ольгу Ивановну, самую старую и самую опытную учительницу гимназии… Ну, что ж, молодым везде у нас дорога, старикам везде у нас пинок! В новом учебном году пришла эта Суровицкая, фифа, вся из себя! Как же, у нее вон какой блат!
– Она так плохо знала свой предмет? Или у нее были какие-то неувязки в работе? – спросила я.
– Да при чем здесь это? Ну, не было неувязок, как вы изволили выразиться, работала она… ну, не скажу, что хорошо, но вполне сносно. Хотя Ольга Ивановна по сравнению с ней – опытнейший педагог! Ее уважали дети, любили родители, она вела общественную работу, она тридцать шесть лет отдала школе!.. И такого человека выпроводили на пенсию, вот как меня сейчас… А мы, учителя старой закалки…
Я прекрасно понимала тех, кто выпроводил Елизавету Андреевну на пенсию. Этот словесный поток лился как из рога изобилия. Наверное, ей некому было пожаловаться, как несправедливо с ней поступили. Кошки, видимо, были неблагодарными слушателями: они засыпали под ее монологи. Вот как сейчас. Поняв, что болтовня хозяйки затянулась надолго, они прикорнули, свернувшись клубочками и мирно посапывая во сне. Счастливые! Им было проще, нежели мне.
Пройдясь по всей системе народного образования, выявив все ее недостатки и подчеркнув достоинства, Елизавета Андреевна наконец перевела
– Скажите, пожалуйста, у Ирины Павловны сложились нормальные отношения с коллегами?
– Можно сказать и так. Хотя, конечно, все знали, от кого она пришла, побаивались ее, льстили ей… Хм, Чебурашка!
– Почему Чебурашка?
– Дети ее так прозвали, за ее уши. Как она их ни скрывала под волосами, а было видно, что уши оттопырены. Правда, она потом сделала пластическую операцию.
– Ирина Павловна кичилась своим знакомством с Рожковой?
– Нет, этого я сказать не могу… Даже, скорее, наоборот, она пыталась открещиваться от него. Коллеги не раз просили Ирину похлопотать о хорошей вакансии для своих родственников. И каждый раз она отказывалась, говорила, что она с Рожковой не в таких отношениях, что она не может ее ни о чем просить. Ну, наши-то ей не очень верили. Пристроила же она своего мужа в частную клинику красоты! Коллеги, по-моему, недолюбливают ее за это. И детей у нее нет. Почему? Женщине уже стукнуло тридцать. Живут они далеко не бедно… Квартира есть, машина, а детей нет… Это как-то подозрительно…
– У Ирины есть подруга в коллективе? Близкая, я имею в виду.
– Нет, она ни с кем не дружит. И я вам скажу: это тоже подозрительно! У нас все между собой дружат. А ваша Ирина Павловна держится немного особняком.
– Слишком гордая?
– Я бы так не сказала. Вроде и не гордая, не заносчивая, но ни с кем не сходится близко. А ведь уже восемь лет в гимназии работает. Одним словом, темная лошадка! А еще как-то раз звонили ее однокурсники, приглашали ее на пятилетие выпуска. Я случайно рядом оказалась и услышала этот телефонный разговор. Так, представьте, она стала отказываться. От встречи с однокурсниками! Вы подумайте! Мы, и то до сих пор встречаемся, хотя почти сорок лет прошло, как мы институт закончили. А эта!.. Фифа! «Я, – говорит, – не могу! Я занята!» Тоже мне, министр, занята она! Я ей говорю: «Ирина Павловна, идите, обязательно идите на встречу. Посмотрите на своих друзей, кто где работает, кто чего достиг, кто замуж вышел, у кого дети… Интересно ведь!» А она: «Не вижу здесь ничего интересного!» Ну, вы подумайте! Нет, определенно, это очень подозрительно!
Да, в этом я была согласна с Елизаветой Андреевной. Подозрительно, и даже очень.
– Эх, как бы мне найти этих самых ее однокурсников? – сказала я.
– Нет ничего проще, – ответила, к моему удивлению, хозяйка. – Я знаю одну, она работает в соседней школе, буквально в пяти минутах ходьбы. Она-то и звонила Ирине Павловне и даже как-то раз приходила в гимназию. Только я вот не помню, как ее зовут… Кажется, Лена… Но точно не скажу.
– Где находится эта школа и какой у нее номер?
– Я вам напишу.
Елизавета Андреевна встала, мягко стряхнув двух кошек со своих колен на пол, подошла к комоду и взяла из верхнего ящика листок бумаги. Быстро что-то написав на нем, она отдала бумагу мне. На листке был указан номер школы, улица и номер дома. Я поблагодарила хозяйку за такую любезность и поспешила к выходу. Елизавета Андреевна пыталась рассказать мне еще что-то из области «проблемы современной школы», но я объяснила, что мне некогда, что у меня важная встреча, и ушла. Выйдя на улицу, я вздохнула наконец полной грудью и поняла, насколько кошачья вонь пропитала всю квартиру бывшей учительницы. Какое счастье, что у меня нет кошки, подумала я. Да и саму хозяйку в больших дозах переносить было трудно. Хотя… от занудства ведь еще никто не умирал. Кроме людей, окружающих зануду. Я села в машину и поехала на улицу, указанную в записке.