Любовный яд
Шрифт:
Дуглас чувствовал, как тело женщины извивается под ним, приводя его самого в экстаз. Быстро расстегнув ее брюки, он стянул их. Кружевные трусики уже почти ничего больше не могли скрыть от его ждущего взгляда. Ухватив зубами краешек, он начал стаскивать их, ощущая влекущий запах разгоряченного женского тела.
– Пожалуйста...
Руки Шарон приподняли его лицо, и он посмотрел в ее затуманенные страстью глаза.
– Да! – произнес он срывающимся голосом, расстегивая ремень и срывая с себя дрожащими от напряжения руками брюки. – Да! – повторил он, встречая в глазах
Все куда-то провалилось, и только страсть уносила его все дальше и дальше, только пульсирующая кровь доказывала реальность происходящего. Это было чудесно, но одновременно и ужасно. Чудесно потому, что он занимался любовью с женщиной, чей образ преследовал его в течение долгих десяти лет, а ужасно потому, что это не могло длиться вечно.
Он не мог больше сдерживаться и только невероятным усилием воли оттягивал окончательный взрыв.
– Шари, – простонал он, чувствуя, как сдерживаемый им порыв совпадает с оргазмом женщины. Она крепко обхватила его ногами, ускоряя встречное движение своего тела, и, когда оно в экстазе задрожало, Дуглас еще одним усилием вошел в нее...
Глава 12
Шарон паковала чемодан с тяжелым сердцем. Примерно через десять часов она покинет Глазго и вылетит домой. Она должна была испытывать чувство радости. И всего несколько дней тому назад так оно и было бы, но сейчас, хотя ей и не терпелось увидеть сына, ей совсем расхотелось уезжать.
Казалось, ей следовало бы радоваться. Позавчерашняя часовая телепрограмма прошла очень успешно. Правда, было несколько вопросов относительно отца Майкла, но к ним она подготовилась заранее. В целом Шарон даже не ожидала, что все пройдет так гладко.
Большая часть публики в студии желала знать, чем она сейчас занимается, и ответ вполне удовлетворил ее. В конце концов, и другие киноактрисы уходили из кино и занимались чем-нибудь иным. Когда же стал известен псевдоним Шарон – Лэнг, то вопросов о ее прошлом стало гораздо меньше.
Возможно, на этом дело не закончилось. Когда-нибудь репортер-ищейка может пожелать узнать о ней еще что-нибудь. Но пока все обошлось благополучно. И слава Богу, в жизни существовало много чего более интересного, чем ушедшая из кино актриса, даже если ее продолжали любить почитатели.
Однако появление Дугласа в номере гостиницы все изменило. И хотя она догадывалась, что он пришел лишь затем, чтобы причинить ей боль, Шарон поняла, что в ней вновь вспыхнули прежние чувства. Но правильно ли здесь применять слово «вспыхнули»? Ведь, по правде говоря, они никогда и не затухали. Просто рождение ребенка послужило причиной разрыва. Но ведь так не должно продолжаться вечно. У Майкла будет своя жизнь.
И его отец должен узнать о том, что у него есть сын. Разве она не обещала Майклу, что наступит день, когда она поведает ему всю правду? А тот, в свою очередь, может обо всем рассказать Дугласу. Так почему же она не воспользовалась случаем и не сообщила Дугласу о том, что у него есть сын?
Потому что испугалась, честно призналась себе Шарон. Она хотела убедить себя, что больше не любит этого мужчину, но это оказалось неправдой. Ведь всего лишь три дня назад она в этом не сомневалась. Теперь же он доказал ей обратное.
Но этого не должно быть, опять заволновалась она и начала нервно утрамбовывать вещи в чемодане. Возможно, Дуглас пришел к ней, чтобы излить душу, пыталась она найти ему оправдание. И когда он обнял ее, она сразу потеряла голову.
Может, он и не собирался соблазнять ее. Или Дуглас таким образом хотел наказать Шарон за то, как она поступила с ним? Правды она не узнала. Когда она проснулась, он уже ушел.
Возможно, ее разбудил стук закрывавшейся за ним двери. Она плохо спала с тех пор, как приехала в Глазго. А Дуглас истощил ее силы. Боже, как же хорошо было вновь оказаться в его объятиях! Ни один мужчина не доставлял ей столько удовольствия! Эх! Будь он хоть немножко постарше, не сыном сэра Ирвина! Все тогда сложилось бы совершенно иначе. Она не побоится никакой огласки!
Стук в дверь заставил Шарон вздрогнуть. Ей вдруг померещилось, что ее мысли чудесным образом вернули его. Но что же она ему скажет? Чего бы это ни стоило ей, она скажет всю правду!
Шарон мельком взглянула на себя в зеркало, поморщилась при виде раскрытого чемодана и пошла открывать дверь.
На пороге стояла Фелисия.
Удивление и разочарование боролись в Шарон, и она смотрела на мать Дугласа, как будто видела ее впервые.
А леди Ирвин совсем не изменилась. Каштановые волосы по-прежнему отливали золотом, а фигура оставалась такой же элегантной, как когда-то.
С минуту женщины молча разглядывали друг друга. Помнит ли Фелисия о том, как они когда-то дружили, подумала Шарон. Раньше было невозможно, чтобы Шарон приехала в Глазго и не навестила Фелисию. А теперь... Но ведь не Фелисия же виновата в их разрыве. Ей нужно все объяснить...
Но тут Фелисия воскликнула:
– О Шарон! – и заключила ее в объятия. В течение нескольких минут они никак не могли успокоиться. Впервые за многие годы в такой ситуации по щекам Шарон текли слезы. Все это время ей не с кем было поделиться своими мыслями, бедами. Доверить самое сокровенное. К счастью, никто не проходил по коридору и не стал свидетелем их бурных эмоций. Наконец Шарон успокоилась и пригласила подругу в комнату.
– Мне очень неудобно за беспорядок, – произнесла она взволнованно, – но я так рада видеть вас!
– Я тоже, – твердо сказала Фелисия, но в ее взгляде Шарон заметила некоторую настороженность. Казалось, она сожалела, что так открыто проявила чувства, и улыбка на лице, похоже, явно натянута. Она оглядела освещенную ярким светом комнату: – Здесь очень мило.
– Очень дорогой номер, но, к счастью, мне не приходится платить за него, – заметила Шарон, – может, вы присядете? Принести чего-нибудь выпить?
– Спасибо, не нужно, – вежливо отказалась леди Ирвин, усаживаясь в красивое резное кресло. Подождав, пока Шарон займет место напротив, она продолжала: – Вчера я видела тебя по телевизору. Ты была очень хороша и замечательно отвечала.