Медицинские и социальные проблемы однополого влечения
Шрифт:
Вот почему этих дезорганизаторов наших новых общественных отношений, которые мы хотим создать среди людей, среди мужчин и женщин, среди трудящихся, этих господ мы отдаём под суд и устанавливаем до 5 лет лишения свободы”.
Так миф о преступности (а также о “классовой чуждости”) однополого влечения ядовитым цветом расцвёл на советской почве. С его помощью обществу привили крайнее предубеждение против сексуального инакомыслия. О том, что оно – наследие тоталитарного прошлого и Гулага , свидетельствует и тот факт, что гомофобная терминология в русском языке прочно спаянна с уголовным жаргоном.
Подлость, совершённая Николаем Крыленко, обернулась против него самого. Конечно же, его постигла судьба большинства сталинских приспешников. “Хозяин” использовал его, а
Экскурс в историю необходимо дополнить упоминанием о двух важных обстоятельствах, отчасти противоречащих друг другу.
Следует признать, что зверские пытки, придуманные для подавления однополого влечения, так и не превратили ацтеков в образцово-гетеросексуальный народ. У древних евреев кара за гомосексуальность была хоть и не такой изощрённой, но не менее суровой, чем у индейских гомофобов. Библия предписывала забивать обоих партнёров камнями. Но даже такими драконовскими мерами не удавалось искоренить этот “грех”. Недаром же пророкам приходилось бичевать его вновь и вновь. Все меры борьбы с ним в любую эпоху и в любом месте земного шара оказывались напрасными. Самая лютая казнь не удерживала людей от однополого влечения, хотя и делала его скрытным.
Но, с другой стороны, даже в обществе, максимально терпимом к гомосексуальности, всегда преобладают люди, настроенные к ней критически.
Эту двойственность удобнее всего проследить на примере Греции. В древней Элладе, как известно, гомосексуальная активность мужчин почти не уступала гетеросексуальной. У греков была особая концепция воспитания молодого поколения. Согласно ей зрелый мужчина должен был опекать кого-то из юношей и быть его любовником. По этому принципу строились, например, армии городов-государств Спарты и Фив. Там из любовных пар (старший и младший) создавались воинские подразделения. Отсюда понятны славословия гомосексуально ориентированного Платона в адрес однополой любви: “Я утверждаю, что если возлюбленный совершит какой-нибудь недостойный поступок или по трусости спустит обидчику, он меньше страдает, если уличит его в этом кто угодно, только не его молодой любимец. <...> Избегая всего постыдного и соревнуясь друг с другом, сражаясь вместе, такие люди даже и в малом числе могут побеждать любого противника: ведь покинуть строй или бросить оружие влюблённому легче при ком угодно, чем при любимом, и нередко он предпочитает смерть такому позору” (Платон, 1965) .
В последние десятилетия терпимость к однополым связям стала в Греции вновь настолько очевидной, что бросается в глаза туристам. В журнале “Арго” В. Сафронов пишет (1996): “Отношение греков к гомосексуальности хорошо выразил один местный житель – очень умный и много повидавший в жизни человек: "Если ты спросишь парня независимо от того, гей он или нет: "Ты не голубой?", он почти наверняка ответит: "Нет!". Если ты ему же предложишь провести вместе ночь, очень вероятно, что он согласится". Проявлять гомосексуальность на людях не принято, быть с парнем в постели – вполне возможно. И ещё: быть активным можно с любым, быть пассивным лучше всего с близким человеком и по большому секрету”.
Кое-что на эту тему рассказал мне один из пациентов. Андрея “Рембо” однажды “снял” дирижёр симфонического
– А вот его фотография, – сказал Андрей, протягивая мне изображение мужчины 33–35 лет, похожего, скорее, на боксёра среднего веса, чем на человека от искусства. Лысоватая, как у Цезаря, голова, умные серые глаза, волосатая грудь в вороте рубахи – ничто не выдавало в нём его гомосексуальности. На обороте снимка было несколько английских фраз, посвящённых юному русскому любовнику, и пара стихотворных строк на новогреческом.
Казалось бы, подобные факты позволяют утверждать, что грекам свойственна особая склонность к однополой любви. Но даже в античной культуре наблюдалось насмешливое, а порой и враждебное отношение к геям, в особенности к пассивным партнёрам. Такова, например, зарисовка Лукиана:
“ – Вот он, сам Евкрат, человек почтенного возраста, – лежит под собственным рабом.
– Великий Зевс! Что я вижу! С чёрного хода! Какое нечеловеческое сластолюбие и разврат!”
Позорной считалась неспособность мужчины к гетеросексуальной активности. Характерна забавная перебранка двух молодых любовников в романе римлянина Петрония Арбитра “Сатирикон”. Один называет другого “женоподобной шкурой” . Второй уличает своего любовника в том, что тот не вступал в контакт “с порядочной женщиной, даже в те времена, когда ты был ещё способен к этому!”
Словом, не стоит так уж безоговорочно принимать уверения гомосексуальных авторов, о том, что однополые любовники полностью равноправны как в сексе, так и в оценке окружающих, какую бы роль в половом акте они не предпочитали. Уже в античную эпоху отчётливо наблюдалась дихотомия (с греческого – “деление целого на две части”) по отношению к активным и пассивным партнёрам . У греков царила бинарная гендерная система: признавались только две роли – мужская и женская. Всё, что не вписывалось в эту схему, порицалось. Партнёр, выполнявший в однополом сексе активную роль, расценивался как эталон мужественности. Пассивный же, если он вышел из подросткового возраста, напротив, считался неполноценным, даже извращённым человеком.
Социальные причины, вызвавшие появление подобной дихотомии в истории человечества, становятся понятными из анализа древней мифологии. Так, мифы об андрогинах уточняли роль обоих полов в деторождении. В их основе лежит историческое открытие: люди выяснили, что у ребёнка есть не только мать, но и отец. То, что сейчас известно даже детям, долго оставалось тайной для человечества. Роль материнства была очевидной всегда, но то, что зачатие – результат полового акта и попадания спермы в половые пути женщины, стало известно лишь в ходе наблюдений над одомашненными животными. Это случилось в эпоху перехода от собирательства к скотоводству и земледелию. То была переломная эра в истории, когда власть перешла от женщин к мужчинам. С победой патриархата дети, которых прежде учитывали по материнской линии, стали причисляться к родне отца, получив при этом право наследовать отцовское имущество.
Становление новых отношений не обходилось без ожесточённой борьбы. Из глубины веков до нас дошли легенды и сказания, ставящие под сомнение роль каждого из полов в деторождении. Многим религиям присущи мифы о непорочном зачатии. Их идеологическая направленность очевидна: участие отца в деторождении, мол, вовсе не обязательно. Сохранились и контрмифы, придуманные мужчинами. Так, нартский богатырь Сослан был рождён не женщиной, а каменной глыбой, на которую упало семя охваченного похотью мужчины. Подобные же сказания есть и у других народов. Разумеется, древние идеологические споры сейчас не актуальны, но дихотомия, свойственная патриархальному мышлению, процветает и поныне. В авторитарном обществе она оправдывает власть мужчин. Именно по её меркам осуждается их пассивная роль в однополом акте.