Межгалактическая Академия Псиона. Любовь крылатого
Шрифт:
“Прижимаемся к правой стене” - огненные волосы Первого зашевелились. Злится?
По холодному серому лицу ничего не прочесть.
“Потом расходимся. Заходить будем с разных сторон Со стороны главного входа - я. Второй - слева. Лейтенант… ты справа. Остаешься пока здесь. По счету десять”.
Сердце ускорило свой бег - и успокоилось усилием воли. Не время. Как только люди умудрялись воевать с такими несовершенными телами?
– мелькнула - и растаяла мысль. Те, кем она стала, могли сидеть в засаде не часами - днями.
Мысли медленно текли, а она продолжала сканировать окружающее пространство в поисках мельчайшей неправильности, неточности. Отчего-то не покидало ощущение, что… Что? Все не так? Слишком легко? Спокойно? Нет никакого видимого сопротивления?
Десять - отстучали секунды на циферблате. Ускориться. Рвануть вперед, в последний момент интуитивно уходя в сторону и не пользуясь шагом сквозь пространство. Рука нащупала на поясе выданное вооружение.
Рывок назад. Бросок. Пригнуться, затыкая уши и закрывая глаза.
Взрыв. Чисто - части стены как не бывалo.
Не зря их гоняли.
Пролом перелетает птицей, тут же выставляя наиболее мощный энергетический щит, но… никакого нападения нет.
Кружится, оседает на пол пыль, поднятая взрывом. Напарников не видно - зато в дальнем углу зала разрастается, медленно колыхаясь, безобразная черная воронка с рваными краями. За ней не видно ни стен, ни пола - как будто только она одна здесь всегда и была.
Паразит колышется, раздувается, вызывая дурноту и приступ тошноты, но…
– Какие чудесные у нас гости, - негромкий мелодичный голос разрывает тишину.
У самого края воронки стоит худенький невысокий парнишка в темном мундире Академии. Его щеки запали, губы вытянулись в тонкую нить. Одежда буквально висела мешком.
И только глаза неестественно ярко сияли ядовитым ярко-синим цветом - или это в чужих глазах играл отблеск проклятой воронки?
Однокурсник повернулся, словно слoманная кукла. Нaклонил голову набок, облизнув губы. И тихо засмеялся. Если бы не была сейчас в боевом трансе - рехнулась бы. Настолько неестественного, мерзкого смеха Иори еще никогда не слышала.
Сердце судорожно забилось. Закружилась голова. А потом все схлынуло, уступая место леденящему спокойствию.
Эта тварь выжить действительно не должна. Любой ценой. Таким во вселенной нет места - и приговор только один и обжалованию он не подлежит.
– Ко мне пришла девочка. Милая девочка, которая погрязла во тьме и ереси. Поверила выжившим крылатым ублюдкaм, – скривив рот, негромко произнес тот, кто был тeперь на месте тихого Ларрена.
Возможно ли его cпасти? Осталось ли там хоть что-то от старательного паренька, пробивающего себе в жизни дорогу?
Самое страшное - это уверенность чужака. И то, что она по–прежнему была здесь одна.
“Ларрен” двинулся вперед - и Иори вдруг с ужасом поняла, что не может пошевелиться. Где-то они все же просчитались. Не предусмотрели. Не думали, что враг окажется так силен.
Он запрокинул голову - и пронзительно, лающе засмеялся. Снова. Странным образом в чужом смехе смешалось неприкрытое торжество - и отчаянная, безумная тоска.
– Я ждал тебя. Ждал с тех самых пор, как Таэру доложил, что его сын обнаружил очень талантливую девочку. Признаюсь, в какой-то момент ты сумела меня обхитрить… скрыться…
Он оказался прямо напротив неё, хотя еще мгновение назад был на другом конце зала. Бледные тонкие пальцы коснулись щеки - и это прикосновение – можно сказать, лишь касание - прошило тело судорогой боли. Такой, что на глазах выступили слезы, которые нежно смахнули.
– Это только сначала больно, - поведал псих, блестя черными глазами, в которых не осталось ни белка, ни зрачка - а колыхалась та же хмарь, что и в воронке, - теперь я точно знаю, как правильно ИЗМЕНИТЬ, чтобы в человеке это прижилось. С моей женщиной этого не удалось, но ничего… я уже потренировался, с тобой все будет в порядке, прелесть, - “Ларрен” щелкнул её по лбу.
Ноги подкосились, но упасть ей не дали. Иори буквально зависла в воздухе, не касаясь пола ногами, пока этот сумасшедший осторожно обходил её по кругу, что-то тихо бормоча под нос.
Сам с собой беседовал?
Боялась она в этот момент не за себя. Космос, только бы с Каэртаном было все в порядке. Не появиться он не мог, а значит… тешить самолюбие врага, давая возможность ему зацепиться за собственную слабость совершенно не хотелось.
Сумаcшедший раздраженно скривил губы - чем недоволен?
– Сколькo всего наверчено… Твари крылатые!
Сказала самая отвратительная здесь тварь. Хотя… чем лучше те, кто помогал ему и таким же уродам, как он, ломать и мучить людей и нелюдей, пить из них силу, унижать, порабощать? Они были в здравом уме, они прекрасно осознавали, что и зачем делали. И такому преступлению нет прощения.
Они уже поплатились. И поплатятся все, до последнего. Уж в этом она не сомневалась ни на миг. Ни император, ни Каэртан этого не оставят.
Из транса, наведенного при выполнении боевой задачи, она выпала, но невозмутимости не утратила. Почему? Новое свойство организма? Влияние стресса? Что?!
– А если так?
– тихое бормотание за спиной.
Сзади, на спине, одежду pазрывают, заставляя дернуться бессильно в путах.
Что-то холодное касается кожи. Миг - ничего. Другой - тревожно отстукивает сердце.
Неприятное, зудящее ощущение начинает возрастать до тех пор, пока все тело буквально не прошивает током. Она не может дернуться. Может, конечно, закричать, но… радовать врага?
Прикусить губу. Закрыть глаза. Отрешиться от вспыбол. Растянуть губы в улыбке, вызывая чужую ругань.