Мое волшебное чудовище
Шрифт:
Это память у нее зашибло шибко, – вздохнул я, – а Рыжухой я ее ласково так называю за цвет волосиков!
Да, память у нее действительно в настоящее время отсутствует! – теперь Сергей Сергеевич разминал пальцы своих рук. – Однако я надеюсь, что врачи поставят ее на ноги и сделают все, чтобы вернуть ей память!
Конечно, куды они денутся-то, они же вас как огня боятся, – засмеялся я, и кажется, мой смех его очень приободрил.
Говоришь, значит, боятся, – он впервые за время улыбнулся и присев ко мне поближе, зашептал:
Да,
А что она, виновата?! – задрожал я всем телом.
Да, ладно, ты уж не прикидывайся, – усмехнулся он, – я, что, не понимаю, почему вы с ней сговорились изменить ее имя и фамилию, да еще изобразить полную потерю памяти?!
Но она на самом деле ничего не помнит, – зарыдал я.
Да тише ты, дурачок, – Сергей Сергеевич снова похлопал меня по плечу, – я же сказал, что сделаю так, что она не будет ни в чем виновата, тем более, что они оба выскочили друг другу на встречку и столкнулись на разделительной полосе. Тем более, ты сам гаишник, коллега, так сказать, должны же мы друг друга выручать! Его ведь все равно уже не вернешь! А?!
Ну, конечно, – улыбнулся я и пожал его руку, мои слезы просохли, а сердце билось уже спокойно и ровно.
Ну что, я уже пошел?! – радостно спросил его я.
А ну-ка, сядь! – прикрикнул он на меня.
От страха я сел мимо дивана и повалился на пол.
Ну и дурачок же ты, Тихон Тихоныч, – засмеялся он, теперь я понимаю, почему тебя выбрала Ида Марковна.
Ну и почему?! – испуганно пробормотал я.
Потому что противоположности сходятся!
А еще я очень срасный и нежный! – вспомнил я слова Рыжухи.
Ну, это ты своей Рыжухе говори, – еще громче захохотал Сергей Сергеевич.
В это мгновенье зашел Юрий Владимирович, и что-то зашептал ему на ухо.
Знаешь, – сказал Сергей Сергеевич, – ты уж здесь, Тихон Тихоныч, посиди, а я к твоей жене схожу. Все-таки вас как супругов, я хотел бы допросить отдельно.
Спустя час Сергей Сергеевич зашел в кабинет с озадаченным видом и неожиданно приобнял меня.
Знаешь, Тихон, она согласна заплатить мне, чтобы я закрыл дело, но только бедняжка даже не знает, есть ли у вас деньги, и существуют ли они вообще в природе, – шепнул он, немного даже зевнув.
А я знаю, – не выдержал я и всхлипнул, – у нас есть деньги, Сергей Сергеевич, уж поверьте, есть! И я все, что у меня есть, отдам ради нее!
Поверить тебе сразу, Тихон, я, конечно, не могу, поскольку знаю тебя очень мало. Но то, что ты и она мне очень понравились, уж этого никак не отнимешь! Так что все, что в моих силах, я для вас обязательно сделаю!
Сергей Сергеевич, а вы не могли бы сразу прекратить это дело?! А уж потом бы мы вас сразу и отблагодарили! Уж раз вы так на президента похожи, то неужели вас можно обмануть?!
Ай, да, Тихон, ай, да, молодец, – засмеялся он и помахал перед моим носом указательным пальцем, – ты уж смотри, Тихон, больше так не шути! – он вытер слезы носовым платком.
Ну, а что я такого взболтнул, Сергей Сергеевич? – обиделся я. – Ведь у нас без благодарности ничегошеньки не сделаешь! Кругом, куда не погляди – везде благодарности требуются!
И ты, значит, решил тоже благодарным заделаться, – усмехнулся Сергей Сергеевич.
Ничего я не решил, просто неохота, чтоб своя женка в тюрьме сидела!
Последняя фраза очень обрадовала Сергея Сергеевича, и он опять приобнял меня, а потом ему позвонили, что-то сказали по сотовому и он попрощался со мною, шепнув напоследок:
Ну ладно, Тихон, встречаемся послезавтра здесь в больнице, только приготовь пять штук сразу!
Каких пять штук? – растерянно пробормотал я.
Ну, зеленых, конечно, – и он вышел, как будто испарился, как будто его и не было вовсе.
А тут Юрий Владимирович в кабинет заходит, и чаю мне предлагает, и смотрит на меня, ну точно мать родная, и говорит:
Что-то вы, Тихон Тихоныч, неважно как-то выглядите, или хандра какая приключилась?!
Хандра – не хандра, – говорю, – а страдаю я шибко!
Знаю, знаю, – шепчет Юрий Владимирович, – я ведь под дверью стоял, все слушал.
Вот-вот, – говорю, – у моей женки с покойником была обоюдка, а он с меня пять штук требует! Каков гусь! У своего же коллеги!
И что же вы теперь будете делать, Тихон Тихоныч, – опять как мамка родная посмотрел на меня Юрий Владимирович.
И не знаю, – говорю, – Юрий Владимирович, только денег у меня таких нету, а от разговоров таких у меня голова опухает, болит шибко!
Знаешь, что я тебе скажу, Тихон Тихоныч? – немного подумав, шепнул Юрий Владимирович.
Нет, не знаю, – шепчу я, а сам трясусь весь как от лихорадки.
Бежать вам надо с вашей Идой Марковной, – шепнул еще тише Юрий Владимирович, – отсидеться где-нибудь, а потом все само собой забудется и утрясется!
А как же, – говорю, – она с ногой своей похромает, ей ведь и хромать-то еще нельзя.
Да это все пустяки, – смеется Юрий Владимирович, а сам мне чаю подливает, – это все пустяки, Тихон Тихоныч, машину мы тебе организуем, и на новом месте как надо устроим, я даже вас навещать могу в смысле лечения-то!
Даже и не знаю, Юрий Владимирович, как вас благодарить, – прослезился я.
А меня благодарить не надо, – шепчет Юрий Владимирович, – только ментов я жутко ненавижу, даже один их дух переносить не могу!
А я-то здесь причем?! – удивляюсь я.
– Ты не в счет, ты даже на мента-то не похож, – засмеялся Юрий Владимирович, и снова мне чаю подлил. – В общем, ищи хату, Тихон Тихоныч, – а завтра мы тебе твою женку в самом лучшем виде доставим, и колесико с тросиком закрепим, чтобы кость в нужном направлении срасталась!