Можно любить и лысых
Шрифт:
Представьте себе молодую барышню высшего света: краснощекую, шепелявую, стеснительную, крикливую, смешливую, хихикающую, подмигивающую и тому подобное. Словом, истую феминистку.
Она руководит “Клубом Евы”, эта мадемуазель де Труавиль. Организовала мини-клуб робинзонок для миллионерш, ратует за освобождение женщин посредством возвращения в лоно природы.
Несколько разочаровавшихся самок, недостаточно или слишком зацелованных, записались в клуб, внесли достаточно высокий годовой пай, и мадемуазель де Труавиль отправила их на один из атоллов Карибского архипелага. Одевшись
Они очень мужественны — эти отшельницы! Они вернулись к истокам человеческой истории. Мадемуазель де Труавиль упивается описанием своей высокой цели, своей миссии на земле. Она во всем разочаровалась, устала от надежд, слишком роскошной жизни, постоянных осад со стороны мужчин. Ей повезло даже — она провела несколько ночей в обществе трех арабов) и поняла, что надо изменить свою жизнь и жизнь подруг в лучшую сторону. Все это пришло сразу, ярким озарением. Она почувствовала, как увязает в тине благополучия и тунеядства. Она не знала, что избрать: самоубийство, проституцию, жизнь с прокаженными или еще что-то? Тогда и пришла в голову мысль о клубе робинзонок! Сколько страждущих душ ждало ее зова! Спасительница заблудших овечек! Один Нобель мог по достоинству оценить ее деяния, наградив соответствующей премией!
Даю ей выговориться, понимая, что ей необходимо растратить запас своих слов.
После этого предлагаю ей описать свой ПОДВИГ. Я так и говорю — ПОДВИГ.
О, чудо! Она захлебывается от изумления, но это проходит, и она вновь устремляется вперед со всем темпераментом необъезженной кобылы.
— Вам, мужчинам, даже писателям, ехать туда к моим овечкам?! Вы сошли с ума!
Я тут же решаю этот вопрос, заявляя ей:
— Если сошел, тогда, конечно, нет. А если “сошла”? Можно?”
Она внушительна и прекрасна — толстая Берю в клетчатой шерстяной юбке, в желтой шемизетке с красным рисунком и в рыжем парике, который приятно гармонирует с красными глазами, длинными накладными ресницами (под Карменситу) и неумеренной косметикой на ее очаровательном “личике”.
У нее есть “стиль”, как говорят обыватели, скучно и однообразно проживающие свою жизнь. Правда, это несколько странноватый стиль — таинственный и не без пикантности. Особенно привлекателен изгиб ее чувственных губ, покрытых толстым слоем ядовито-красной помады.
Не только ее вид, она вся изменилась — наша толстенькая малютка! Мастерство и колдовство опытных людей превратило ее в баронессу Ацелину де Богроз де ля Рей-Фондю. У нее клипсы в ушах, браслеты на запястьях, кольца на пальцах. Все блестит и переливается, как тирольская каталка, увешанная бубенцами и колокольчиками.
Лак темно-карминового цвета удачно скрывает все дефекты ее ногтей. Словом, она вполне отвечает тому образу, который ей предстоит играть.
Надо сказать, что и я выгляжу неплохо, вполне бы мог сойти за девицу, коли бы судьба не сделала меня мужчиной и не наградила бы меня детективными наклонностями. Я тоже соответствую своей роли: жгучая брюнетка с высокой грудью,
Старенький гидросамолет, на который мы сели в Порт Жюль, все летит и летит. Сильно пахнет перегоревшим маслом и плесневелым конским волосом.
Я устал. Мне хочется спать. Я вконец измотан. Мне наплевать на все. Черт с ними со всеми! Я потерял свою боеспособность, как нищий — медяк из рваного кармана. У меня болит душа. Меня сильно потрясли последние события. Все…
Я засыпаю.
Сплю я плохо, как всегда, когда чувствую себя скверно. Сон несчастных — продолжение горя. Он не приносит облегчения, а наоборот, усугубляет подавленное состояние. Отчаяние становится подсознательным, а это — еще хуже. Тонешь в зловонии тайн.
Просыпаюсь рывком, мгновенно переходя к бодрствованию. Где я? Ах, да, самолет. Великолепная стальная птица несет меня через океан.
Справа от меня храпит Берю.
А слева какой-то масленый левантиец трет рукой мое бедро. Я смотрю на него в упор, а он улыбается мне своими белыми зубами, среди которых проглядывает один черный. Эта мелочь делает его в моих глазах отвратительным. Меня от него тошнит. Кариозный зуб заслоняет всю его фигуру. Я уже собираюсь хорошенько пнуть его в бок, но осторожность берет свое.
А он продолжает жать мое колено, ловит мой взгляд. Зайчик! Он хочет показать мне, что у него есть ЧЕМ доставить мне удовольствие. Идиот, если бы он знал, что этого барахла у меня побольше.
Он подмигивает мне. Ресницы у него длинные, шелковистые — как раз для обольстителя. Он прокашливается и обращается ко мне на корявом французском языке:
— Вы француженка, прелестная мадам?
Его улыбка похожа на кокосовый орех, в который всадили серую жемчужину — кариозный зуб.
Я наклоняюсь к нему, он начинает потеть от волнения. Его желание рвется наружу.
Тогда я игриво и негромко говорю ему.
— Отстань от меня, грязная свинья!
Его рука улетает с моего колена с той же скоростью, с какой жаворонок улепетывает от выстрела.
Наш пилот, солидный пожилой человек с сединой в волосах, в синей рубашке с погонами и засученными рукавами частенько бросает на меня недвусмысленные взгляды, как бы подбадривая и успокаивая в отношении моего перевоплощения в девицу.
— Неужели вы собираетесь присоединиться к этим отшельницам? — ревет он, обращаясь ко мне и пытаясь перекричать рев моторов.
Я грациозно киваю головой.
— Что за фантазия — сумасбродничать с теми чокнутыми? — настаивает он. — Красивая, здоровая девушка… Вы что, двуполая?
— Что за вздор?
— Нет, у вас в лице что-то есть… Словом, вы наверное, любите девочек?
Берю, который прислушался к нашему разговору, разразился гомерическим хохотом, причета, явно не женским. Я криво улыбаюсь: мол, что касается любви к женщинам, то мне не занимать желания.
— Она-то? — щебечет моя солидная матрона. — Самая большая кокетка и вертушка, но при всем при этом — девственница и мужененавистница!