Наполеон - исчезнувшая битва
Шрифт:
Слухи о его нездоровье сделали свое дело. На остров прибыл важный чиновник Ост-Индской компании Чарлз Риккетс - он плыл из Индии в Лондон, и ему, очевидно, поручили узнать и доложить, что с императором. Он тотчас попросил о встрече с Его Величеством. Но у императора была, как вы знаете, особая интуиция. "Так!
– сказал он.
– Решили проверить. Откажите ему... пока".
После этого Лоу вызвал Киприани и стал уговаривать повлиять на императора, чтобы тот принял чиновника. Он объяснял Киприани, как этому Риккетсу доверяют в Лондоне и как это может благоприятно отразиться на судьбе "генерала Бонапарта". Император, которому Киприани тотчас все доложил, позвал меня и Бертрана
Наконец, император принял его. Император был небрит и лежал в полутьме на кровати. Во время беседы он иногда пытался приподняться, как бы с великим трудом, а я ему помогал. Когда Риккетс вышел, Бертран спросил его, как он нашел нашего Государя.
"Генерал Бонапарт, безусловно, болен, - отвечал Рикеттс, - особенно меня пугает его полнота, весьма странная. Голова буквально уходит в плечи, щеки дряблые, спадающие по обе стороны, и ему явно трудно садиться на кровати, два-три движения уже причиняют ему боль... Я переговорю с губернатором о лечении и врачах для генерала".
Между тем наш больной уже к вечеру скакал на лошади, был весел и ел с отменным аппетитом. И даже поработал немного в саду. Правда, вспомнив, что англичане наблюдают за ним, вдруг выронил лопату, пошатнулся и упал на мои руки...
Но именно тогда и меня, и Бертрана, и Монтолона... всех нас неприятно удивило странное доверие Лоу к Киприани. Губернатор ни с кем из нас не поддерживал отношений, а с Киприани, как выяснилось, он и общался, и доверял ему свои поручения. Вот тогда граф Бертран и рассказал нам удивительную историю, которую узнал от Гурго, - о неудачном побеге императора. И о роли Киприани во всем этом...
Маршан уже собирался рассказать ее мне, но я перебил его:
– Я знаю эту историю от самого Гурго.
– И тогда граф Бертран, - продолжил Маршан, - решился поговорить с императором. В моем присутствии он спросил: не волнуют ли его эти странно доверительные отношения губернатора и Киприани? Император ответил: "Да, "животное" действительно доверяет Киприани. Дело в том, что Киприани - его шпион... Причем очень давно". И долго наслаждался изумлением Бертрана.
Оказалось, Лоу завербовал Киприани еще на Кипре, где должен был оборонять остров от войск императора. Киприани предложил "идиоту" доставлять сведения о французах. На самом же деле все было наоборот - Киприани верно служил императору. И оттого наши войска при помощи Киприани так легко взяли остров. Когда Лоу стал губернатором на Святой Елене, Киприани по приказу императора тотчас явился к нему и вновь предложил свои услуги... Всё это император рассказал нам. И добавил: "Вы можете себе представить радость этого болвана. Так что теперь Киприани "служит" губернатору, а я знаю каждый шаг англичан, каждое слово. Например, вчера Лоу решил выслать врача О'Миру".
Этот врач-англичанин уважал императора. Именно на него государь во время врачебных осмотров обрушивал потоки поношений в адрес англичан. Но тот терпел... А когда О'Мира уехал, император в моем присутствии торжествующе сказал Бертрану: "Знаете, за что его отослали? Как сообщил мне два месяца назад Киприани, губернатор обсуждал с О'Мира, какие выгоды принесла бы Европе моя смерть, и делал это в такой форме, которая, как заявил О'Мира одному из чиновников, "при разнице наших с ним положений ставит меня в самое затруднительное положение". Эти благородные слова и стоили ему карьеры!"
Но император сделал так, что слова доктора стали известны и в Лондоне. И через пару месяцев Его Величество позвал Монтолона, Бертрана
И действительно, после этого режим явно смягчился - императору разрешили большие прогулки. Помню, во время одной из них мы наткнулись на прелестное поместье километрах в трех от Джеймстауна. Оно принадлежало одному из отставных высших чиновников Ост-Индской компании. Ковер из тропических цветов, целый ботанический сад из всевозможных деревьев. Я поскакал к дому и попросил от имени государя дозволения отдохнуть в саду. Чиновник с восторгом согласился и вышел сам встретить нашу кавалькаду. Он проводил нас к очаровательной поляне у родника. Здесь мы разбили бивак и славно позавтракали. Во время еды император, конечно же, принялся оживленно беседовать с хозяином в своей обычной манере - набрасываясь с вопросами на нового человека.
Когда мы уезжали, я пошел поблагодарить хозяина. И тот сказал мне: "Ваш генерал - само очарование. Но я не могу не удивляться его полноте... Как старый врач, я хочу предупредить - это очень опасно. Он болезненно тучный. Тучный и круглый, как китайский боров. У него еще много энергии, но, боюсь, слухи о его болезни не сильно преувеличены". Пока я все это выслушивал, император молодецки вскочил на лошадь, тронул ее с места... и вдруг спешился. И я увидел, как его под руки ведут к экипажу, который по решению врачей теперь всегда нас сопровождал.
Я решил, что он, как обычно, притворяется... У него был звериный слух, и, хотя мы с англичанином говорили на значительном расстоянии, он мог нас услышать и тут же показать, как он болен. Но в экипаже у него началась сильнейшая рвота. И я понял - это уже не было притворством...
Бедный император! Ему по-прежнему казалось, что он играет, а между тем... он и в самом деле был очень болен. Он стремительно жирел, у него совсем отвисли щеки, и теперь после еды часто бывала рвота. Я осмелился сказать, что ему не худо бы серьезно поговорить с доктором. Он рассмеялся и вдруг очень серьезно ответил: "Единственно порядочного врача они выслали, а эти - отравители. Неужели вы не поняли - меня травят. Вы же видите, как я изменился. Но, надеюсь, это выяснится после моей смерти..."
Однако как они могли его травить? Я позвал графа Монтолона, который был у нас за управителя дома, сообщил ему слова государя, и мы обсудили положение. Монтолон сказал, что император уже не раз ему говорил об отравлении, но этого быть не может. Мы едим одну еду, император все время на глазах... Однако Монтолон согласился: что-то происходит, государь наш всё меньше играет в болезнь и всё больше болеет. Обсудив все варианты, мы оба пришли к единому выводу: это могло быть только вино! Он пьет свое вино, не доверяя англичанам. Ему привозили вино специально из Алжира. А ключ от винного погреба находился... у Киприани!
Проклятье! Опять Киприани! Конечно, мы вспомнили рассказ Гурго о лжешпионе... И я сказал: "А если он... обманывает императора?!"
С этой минуты я не спускал глаз с проклятого корсиканца... Перед тем как он спускался в погреб, мы с графом Монтолоном прятались там за бочками и наваленной конской сбруей... И вот однажды корабль привез для императора вино из Алжира. Мы, как всегда, заняли свой наблюдательный пункт. Появился Киприани... И мы увидели, как он неторопливо открывает бутылку за бутылкой только что привезенного алжирского вина и... что-то подливает!