Новая семья
Шрифт:
— Дурак! Отстань от меня, не то сапогами хвачу! Убирайся! Убирайся, покуда цел! — негодовал Киря. И только при помощи энергичного окрика Лукерьи Демьяновны, поспешавшей на эту сцену, удавалось разбудить и поднять неистовствовавшего гимназиста. Отсюда Вася, по приказанию хозяйки, отправлялся одевать Лешу. Впрочем, это была самая приятная для него из всех других обязанность.
Трехлетний Леша, за две недели пребывания Васи здесь у них в доме, успел привязаться к нему со всем жаром маленького, бескорыстного мальчика.
Чуткая, покорная и незлобивая
Что же касается Митиньки, то, считавший себя первым колесом в телеге, самым умным и полезным членом семьи, он вполне игнорировал Васю, считая его чем-то вроде слуги, и обращался с ним свысока.
А Киря и Маня, те просто невзлюбили мальчика. Отец Паисий постоянно ставил в пример Васю этим двум детям, учившимся из рук вон плохо в школе и приводившим своим непослушанием и резкостями не раз в отчаяние отца.
Невзлюбила Васю и Лукерья Демьяновна.
Она не переставала пилить старика за то, что он принял мальчика в семью.
— Лишний рот себе только навязали, братец, — шипела она, в то же время не переставая наваливать на плечи мальчика и самую тяжелую работу.
Отец Паисий, проводивший большую часть вне дома, ходя по требам в свободное от службы время, не мог видеть, во что превратили Васю в его семье.
Мальчик же работал не покладая рук, с утра до ночи. Покончив с одеванием Леши, он шел в столовую, где помогал Лукерье Демьяновне поить детей чаем. Когда старшие ребята уходили, он вел на прогулку младших. Шура, Нюра и Леша не отставали ни на шаг от новой «нянюшки». Добрые, печальные глаза Васи, с ласковой грустью устремленные на детей, находили отклик в душах последних. Мальчик говорил мало и неохотно, но все его отношение к малышам было исполнено заботливости и ласки. После обязательной часовой прогулки, в хорошую погоду, они возвращались домой.
Тут начиналась самая тяжелая задача дня для Васи. Пока Лукерья Демьяновна готовила обед с Софкой на кухне, на обязанности Васи лежало приводить ежедневно в порядок домик отца Паисия.
Лукерья Демьяновна, да и сам отец Паисий особенно любили чистоту и порядок, поэтому полы в домике мылись ежедневно с мылом и щелоком. До появления в доме Васи этим делом заведовала Софка. Теперь же заботы по убранству комнат были возложены целиком Лукерьей Демьяновной на плечи нового члена семьи. Вася трудился на совесть. Только к обеду, к трем часам, управлялся он с уборкой и, уставший до последней степени, едва успевал привести себя в порядок, пообчиститься и помыться, прежде нежели сесть за стол.
Нынче обедали немного позже обыкновенного.
Туман, застлавший с утра слободу и город, не рассеялся и теперь, поэтому за столом горела керосиновая лампа. Отца Паисия не было. Он поехал
— На твою долю нынче мяса не хватило. Благодари Софку, она виновата, ошиблась одним куском, — поджимая губы, бросила Лукерья Демьяновна в сторону Васи, передававшего тарелки с жарким детям.
Тот вспыхнул до корней волос, как это всегда случалось в такие минуты, когда старшие обращались к нему с каким бы то ни было вопросом.
— Это ничего, ничего, я и картошкой сыт буду, — поспешил ответить мальчик.
— То-то, картошкой! Небось и картошку-то не каждый день у матери видел, — не унималась хозяйка.
— Нет, они паштет из ворон кушали, — сделал попытку сострить Киря. Но засмеялась на его слова одна только Маня, восхищавшаяся выходками второго брата и старавшаяся подражать ему во всем. Митинька презрительно пожал плечами и небрежно кинул по адресу Кири:
— Не осли!
— А у нас в училище нынче житие преподобного Сергия Радонежского рассказывали, — неожиданно подняла голос Люба, отличавшаяся всегда исключительной молчаливостью. — Вася, ты про Радонежского что-нибудь знаешь? — спросила она своего соседа по столу.
— Ну вот, где ему знать, — усмехнулся Киря.
— Ну а ты-то сам знаешь? — прищурившись на брата, спросил Митинька.
— А то нет? Пришел святой Сергий и основал Киево-Печерскую лавру! — с апломбом доложил на весь стол Киря.
— Ну и врешь… То Феодосий Печерский, а не святой Сергий. Ну-ка, Василий, что он основал? — обратился Митинька к Васе.
Тот, красный, как кумач, поспешил ответить. Он прекрасно знал жития святых и часто в долгие зимние вечера, пока его мать не разгибала спины над работою, читал ей «божественные книжки», которые очень любила покойная Федосьевна. И сейчас толково, хотя и смущенно и тихо, рассказал Вася о маленьком мальчике Варфоломее, отмеченном с детства перстом Господним, ставшем впоследствии великим отшельником и основателем Троице-Сергиевой обители, сыгравшей огромную роль в истории нашего государства.
Все это смущенно и тихо передал Вася за столом.
— Ай да Василий! Молодчинища! — похвалил Митинька. — Лучше историю знаешь, нежели наш лоботряс. Он сегодня два кола принес, кстати. В классе зимовать оставят — это уже аксиома и факт! — съехидничал Митинька.
— Не твое дело! — буркнул Киря, бросая то на брата, то на Васю уничтожающие взгляды.
— Ну, положим, дело-то мое, — спокойно продолжил Митинька, — потому что, случись, не приведи Господь, что с папашей, я за старшего останусь в семье и с таким оболтусом, как ты, мне же придется возиться. Будь ты таким работником, как Василий, понятно, слова бы не сказал, а то…