Новый горизонт
Шрифт:
Южный город ещё спал, но по некоторым крышам уже бродили силуэты, обрамлённые всё тем же таинственным свечением. Несмотря на ранний час, кое-кто из жителей уже чистил крытые кварталы. Но источник освещения таился намного дальше спящего района.
Сквозь шарфы вырывался густой пар, но тяжёлое дыхание не помешало детям бегом преодолеть последнюю тропу. Ряды модульных домов вели к границе. Вырвавшись из переулка, мальчики оказались перед пропастью, и открывшийся пейзаж заставил их сердца биться чаще, чем побег от снежного обвала. Как они и ожидали, за краем леса их встретил монолитный вал, далеко на юге плавно восходящий к каменной стене. Но увлекательный
Свет, отражённый монолитом и мягким чистым снегом, исходил от множества прожекторов, длинными рядами установленных на каменной волне. Рассеиваясь и пронизывая дымку, свечение наполняло улицы, словно утренняя или вечерняя заря. Юные странники не знали, на что это похоже больше. Но вместе с этим светом их коснулось незнакомое вдохновляющее чувство, будто за пределом скрыт таинственный непостижимый мир.
Для южных обитателей это зарево открывало мнимый горизонт. Кто с детства вместо чёрной мглы видел призрачный рассвет, тот жил с поразительной иллюзией свободного простора. Полагали, что растущие здесь дети ощущают мир иначе. С взрослением это чувство неизбежно разбивалось о монолитные оковы, но его крупицы, порой неуловимо вспыхивая в памяти, оставались с детьми юга на всю жизнь.
Непреодолимое желание познать тайну монолитных стен влекло странников в дорогу по границе. Они не знали сами, что пытаются найти, ведь им было достаточно лет для понимания, что стена скрывает лишь немую темноту. Но разуму никак не удавалось подобрать образов и слов для описания удивительного чувства, побуждающего к поиску.
Мальчики бежали по каменной волне вдоль прожекторов, глядя на собственные тени, плывущие по лесу и домам. С плавным угасанием свечения они увидели, что первые лучи восхода окрасили горную вершину. Гребень ярким розовым огнём горел над холодной синевой Кальдеры. С высоты волны дети восхищённо наблюдали, как тень спускается по склону и открывает искрящиеся белые холмы. Чем светлее становилось, тем больше впечатлял проявляющийся западный рубеж.
Спустя долгие часы путь отрезала неприступная преграда. Волна юго-западной границы обрывалась в темноте ущелья. Но её плавно убывающая высота позволила спуститься на холмы и по редколесью подобраться к самой пропасти.
Запад отличался от прочих рубежей. Здесь не было длинного каменного вала, и за ущельем монолит высился прямой стеной, устремлённой в небо. Подняв взгляды к недосягаемой вершине, дети рухнули в пушистый снег и безотрывно глядели на колосса. Словно придавив их своим видом, он не давал странникам подняться, и они надолго затерялись в его монолитной темноте. Оба не решались нарушить тишину, будто опасаясь, что малейший шорох может пробудить границу.
Но в застывший край ворвался гул, оповестивший о возобновлении работ на восточном рубеже. Постепенно мир вокруг обрёл былые очертания. Оглядевшись, дети обнаружили один из немногих отголосков древности, проникших в новую эпоху. Протянувшись над ущельем, в стену упирался занесённый снегом мост из чёрных блоков, полученных в сезон затишья. Прочнейший из камней позволил огромной переправе простоять тысячелетие. Теперь, наполовину поглощённая стеной, она уводила в никуда, отчего вызвала у странников досадную иллюзию, что по этой таинственной тропе долину покинули неуловимые ответы, в поисках которых они преодолели свой нелёгкий путь.
Однако в этом мрачном спящем крае, словно потерянном во времени, обнаружилось и нечто, не дающее забыть, что на другом конце долины давно стоит Железный город. Над мостом виднелась массивная металлическая камера, утопленная в камне, отчего казалось, будто её дверь ведёт за стену.
– Термостанция, – выдохнул светлоглазый мальчик, первым ступив на переправу.
Он не мог побороть чувство, будто эта дверь откроет путь в сокрытый мир. Но дети знали, что за ней лишь спящая стена, где не могло быть ничего, кроме длинной узкой скважины и измерительных приборов, отслеживающих температуру в недрах монолита. Однако путешественников привлекла не станция, которую они всё равно бы не смогли открыть. Древний мост позволил подобраться к необъятной каменной стене и даже свободно прикоснуться.
Граница словно вырастала из глубин тёмного ущелья, наполненного паром и отзвуками всплесков. Внизу бурлила крупнейшая река, именуемая Нитью. Поток заполнял пещеры под долиной и водопадом вырывался в пропасть, откуда продолжал свой подземный путь на запад. Однако грандиозный вид бездонного разлома всё же уступал величию стены, вскоре снова приковавшей внимание детей. Светлоглазый мальчик в восхищении оглядывал её, не в силах глубоко вдохнуть и едва справляясь со слабостью в коленях. Подобное испытывал любой, кто подбирался к подножью монолита.
Ребёнок снял перчатки и, прикоснувшись к каменной поверхности, ощутил ледяной холод. Пальцы уловили гул, который, вероятно, был отзвуком работ на восточном рубеже. Закрыв глаза, мальчик пробовал вообразить открытый горизонт, где в далёкой синеве слились зелёная равнина и безоблачное небо. То, что доводилось видеть только на картинах. Столь обыкновенный вид стал пределом всех мечтаний. Как сложно оказалось даже мысленно увидеть несуществующий в его реальности простор. И ещё сложнее удержать размытый образ в попытке приоткрыть завесу мнимой дали. Воображаемая линия бесследно растворилась в темноте.
Открыв глаза, мальчик вновь увидел только стену. И вместе с ней его ждала необъяснимая тоска, оставленная потерей призрачного образа. Ведь он так и не сумел отчётливо представить то, что навсегда исчезло до начала его жизни. Он переглянулся с другом, похоже, испытавшим те же чувства.
Они вспомнили о незаметно пролетевшем времени, лишь когда солнце поглотило небо золотистым вечерним ореолом. Тень быстро наступала на долину, словно призывая к возвращению домой. Но оказалось непросто покинуть это место.
Отступая к берегу, светлоглазый мальчик продолжал глядеть на монолит, захвативший его своей незримой силой. Ребёнок слышал будто бы издалека, как друг напоминает о последнем поезде, на который они могут не успеть. Пытаясь вырваться из тени рубежа, юный наблюдатель впервые осознал обжигающее горестное чувство. Безмятежность и былая лёгкость сменились тяжестью в груди. Мальчику казалось, что-то в нём переменилось. Будто здесь, перед стеной, преградившей путь стремлениям, вместе с окончанием маленького мира завершилось детство, и его настигла безмолвная тоска от невозможности преодолеть границу и увидеть горизонт. Но за поглощающей тоской тянулся лёгкий светлый шлейф, неумолимо тающий при попытке уловить его. И это двойственное чувство, недоступное пониманию ребёнка, стало его тихим спутником, лишив покоя на многие года.