Одиноким предоставляется папа Карло
Шрифт:
Двигаться ребятам приходилось медленно и крайне осторожно, чтобы еще больше не травмировать собаку. Но Барон не шевелился. Он больше не издавал ни звука, и лишь тяжело ходящие бока говорили о том, что собака еще жива.
– Кто же это его так?
– Может, зверь какой. Виктор хоть и говорил, что Барон всем волкам жару дал, да и на старуху бывает проруха.
Как только они достигли места, где могла появиться связь, ребята опустили Барона на землю и позвонили Виктору. Услышав, что Барон нашелся, но состояние его критическое, Виктор немедленно воскликнул:
– Где вы? Я еду к вам!
И
– Перелом лапы и ребер. Возможны внутренние повреждения.
И пощупав еще немного, с облегчением добавил:
– К счастью, обе пули прошли навылет.
– Пули? – ахнули ребята.
– Ранения пулевые.
Вот оно что! В Барона стреляли. Ребята были потрясены. А вот сам Виктор бодрости не терял.
– Судя по характеру входа и выхода пуль, вряд ли они задели какие-то жизненно важные внутренние органы. Но все-таки окончательно все покажет обследование в клинике.
– Повезете его в больницу?
– И немедленно! Поможете мне загрузить его в машину?
Перед транспортировкой жена Виктора сделала Барону два укола.
– Глюкоза, чтобы поддержать силы, – пояснил он. – И обезболивающий препарат. А все остальное уже будет на усмотрение врачей.
Уколы помогли почти мгновенно. Барон стал дышать свободней. И взгляд у него прояснился. Он даже успел лизнуть руку хозяину и, как показалось друзьям, с благодарностью посмотрел на них. Потом машина Виктора уехала, а друзья с притихшей Лушкой побрели к себе назад в Бобровку.
Несмотря на выматывающий день, усталости они не чувствовали. Сказывался попавший в их кровь адреналин. И чувство, что сделали доброе дело, тоже придавало сил.
Внезапно Вован похлопал себя по карманам, остановился и воскликнул:
– Вот я растяпа!
– Ты чего? – удивился Костик.
– Потерял!
– Что?
– Ножик свой посеял!
– Ну ты недотепа! Потерять такой нож!
Нож у Вована был отменный. С десятью лезвиями, пилочкой, ножничками и даже миниатюрной ложечкой и такой же крохотной вилочкой. Но если последние два предмета были явно лишними, то сами лезвия были острыми и отлично держали заточку. Нож был швейцарским, его Вовану привез из Европы дядя. И стоил такой ножик больше сотни евро, деньги по нынешним временам и доходам самого Вована астрономические. Никогда Вовану не приобрести себе другого такого ножа.
Разумеется, Костян за друга расстроился.
– Как же ты его потерял? Где? Вспоминай!
Вован наморщил лоб и начал вспоминать.
– Я им ветки срезал, чтобы носилки для Барона сделать. И рубашки наши я тоже им кромсал.
– Значит, там и оставил?
– Наверное, там.
– Ладно, пошли назад.
– Пошли.
Вернуться на то место, где друзья нашли Барона, не представляло особого труда. Весь путь четко прослеживался по смятой ногами друзей траве. Немножко поблуждав, они вышли к тем самым кустам, в которых столько времени провалялся несчастный пес без всякой надежды на спасение. Никто, кроме Лушки, его бы здесь не нашел.
Ножик Вована ребята увидели сразу и почти одновременно бросились к нему, стукнувшись лбами. Столкновение получилось сильным. Раздался сухой звук, как при ударе дерева о дерево. А ребята охнули и одинаковым жестом схватились за ушибленные лбы. Удержать равновесие им тоже не удалось, и они дружно плюхнулись на траву. Сидя на собственной пятой точке и потирая лоб, Костян ошеломленно смотрел на своего друга. Вован тоже таращился на него. Потом он улыбнулся, а Костян захохотал. Повалившись на траву, они несколько минут только и делали, что хохотали, сами не зная почему. Это была их эмоциональная реакция на произошедшее.
Растерянная Лушка прыгала рядом с ними. Ее маленький собачий мозг был не в силах понять, что происходит. И она, кидаясь то к одному, то к другому юноше, лизала их и жалобно поскуливала. Наконец истерический припадок у ребят закончился. И отпихивая любопытную Лушу, которая всюду лезла своим любопытным мокрым носом и мешала им, друзья раздвинули траву и подняли ножик.
Он был в полном порядке, только немножко испачкался. Вован бережно вытер его о штаны.
А Костик между тем заметил кое-что интересное.
– А это еще что? – пробормотал он.
Неподалеку от ножика в траве лежала еще какая-то блестящая штуковина. Это был необычной формы тонкий металлический стержень, который блестел холодным стальным блеском. С одной стороны он был заметно тоньше и заканчивался резьбой. А с другой он был плоским и заканчивался странной углубленной выемкой. Какое-то время друзья просто смотрели на него, не понимая, как этот предмет мог здесь очутиться. Потом Костян протянул руку и поднял стержень. Он оказался довольно увесистым. Ясно, что сталь была отличного качества, не какой-нибудь там дешевый сплав.
– Как ты думаешь, что это такое?
– Не знаю.
– И откуда он мог здесь взяться?
– Тебе не все равно? Вряд ли эта штука связана с Бароном.
Углубление было с остро заточенными краями. Металл был качественный, явно хорошо держал заточку, но крови на нем и впрямь не было. Если бы преступник использовал этот штырь как оружие, то на нем должна была остаться собачья кровь.
– Все равно в лесу такие железки сами по себе не растут. Это тебе не гриб.
– Согласен.
– Думаешь, он очутился здесь случайно?
Это тоже было вряд ли. Стержень блестящий, проваляйся он под открытым небом подольше, обязательно бы потускнел, а то и заржавел. Но он выглядел совершенно новым, словно недавно из магазина.
– Вроде на нем даже смазка есть.
Вован повертел железку, поднес ее к самым глазам и внезапно сказал:
– Здесь на нем что-то вроде клейма.
– Где?
– Вот!
Вован ткнул в неприметную точку, которую Костян тоже видел, но счел просто дефектом металла. Несмотря на ухоженный вид, наличие смазки и блеск металла, поверхность стержня была буквально испещрена мелкими выбоинками, заполненными чем-то черным, возможно грязью. Казалось, когда-то эта железка повидала всякого, а потом попала в заботливые руки, которые отчистили ее, насколько это было возможным, отполировали, смазали и заточили. Но крохотные щербинки, как следы от прошлой боевой жизни, все-таки остались. Некоторые были не больше песчинки, другие доходили размером чуть ли не до пшеничного зернышка.