Охота Полуночника
Шрифт:
В январе к нам из Лондона приехала мама Джона и его дочери. Вот уж был переполох! Сперва миссис Стюарт напугала меня, но было радостно видеть, как сильно она любит сына, и мне понравилось, что она носит очки только когда никто не видит. Иногда я даже смеялась над этим у себя в комнате. Она наговорила мне уйму приятных вещей и научила готовить, хотя некоторые рецепты, на мой вкус, оказались совершенно несъедобны. Она чем-то напоминала мне Лили. Возможно, возрастом и тем, что яростно вставала на защиту своих близких. Джону повезло, что у него такая мама.
Дочери Джона показались мне совсем не похожими друг на друга. Эстер вечно носилась
В начале июня тысяча восемьсот двадцать четвертого года после того, как Уильям Артур уже несколько месяцев нежно ухаживал за мной, я оказалась в его комнате на Чембер-стрит, и он поцеловал меня, а я чуть не упала в обморок.
Я по-прежнему немного в нем сомневалась, и мне бы не хотелось торопиться. Мне нравилось, что у меня есть право сказать «нет». Но он любил все делать быстро. И после этой июньской ночи мы часто оказывались в одной постели, а потом я бежала домой, прежде чем меня хватятся Джон и миссис Стюарт. Мы с Уильямом были нежны друг с другом, но все же не до конца уверены в своих чувствах. Но, пожалуй, больше всего в это время мне недоставало тех людей, которые погибли или остались в Ривер-Бенде. Я скучала по Кроу, Лиле и Ткачу, и бабушке Блу и по маме. Возможно, папа сейчас был с ней… А, возможно, до сих пор оставался среди живых. Интересно, могут ли умершие видеть, как славно складывается жизнь их Мемории? Я очень надеялась, что это так.
ПОСТСКРИПТУМ
Глава 1
Сегодня 17 октября 1825 года. Больше полутора лет я ничего не писал о своей жизни. Почти два года мы печатали объявления для Полуночника в ста двенадцати газетах. На оплату этих объявлений пошли доходы со всех моих кувшинов, ваз и керамических плиток.
Мать поручила агенту в Португалии, чтобы он продал наши земли в верховьях реки, и мы смогли купить удобный дом в Гринвич-Вилледже с видом на реку Гудзон. Мы переехали туда в августе тысяча восемьсот двадцать четвертого года, и там нашлось место для маминого пианино, которое привезли тем же летом из Лондона. К концу сентября она уже нашла семерых учеников, двое из которых оказались весьма даровитыми. В последнее время она всерьез задумывается, не создать ли ей музыкальную школу, о которой
Морри по-прежнему учительствует, хотя она с трудом оправилась после разрыва с директором школы, который одно время ухаживал за ней. Несколько недель она провела в слезах, но затем вполне оправилась. У нее к этому поразительный дар, — так же, как и у ее отца.
Лоуренс и Мими учатся у Морри. Я недавно видел их, и Мими тут же спросила, не слишком ли я скучаю по своей руке. Я позволил ей и другим детишкам потрогать культю, — им это показалось пугающим и удивительным. Они очень любят пугаться, когда знают, что это безопасно!
Эстер учится играть на скрипке с требовательным, но добродушным профессором из Кельна. У Грасы оказался удивительный дар к языкам. Она уже говорит по-французски благодаря урокам одного замечательного юноши родом из Страсбурга.
В последние месяцы Виолетта также начала навещать детишек из школы на Черч-стрит. В безлунные ночи она приводит их к себе в сад и показывает созвездия. Она всегда добра и полна терпения, — так говорит мне мать. Я стараюсь возродить нашу былую дружбу. Хотя мы больше не видимся, но передаем друг другу приветы через моих дочерей. Мама именует это «бумажной дружбой». Она говорит, что порой это — лучшее, чего можно желать. Я пытаюсь избавиться от тщетных упований.
Прежде я не понимал, что мои страдания во многом порождены смертью Франциски и пустотой, которая образовалась в моей жизни с ее уходом. Теперь я вижу, как отважно Виолетта пыталась спасти меня от моей собственной глупости.
Со мной переписывается уже тридцать девять человек, и список включает тысячу семьсот восемнадцать имен чернокожих в Южной Каролине, Джорджии, Миссисипи, Алабаме и Луизиане. Мои списки порой напоминают Ветхий Завет: Мун-Мэри, дочь Аугустуса и Анголы-Мэри, мать Уильяма, Соумила и Линды, сестра Тины, Клода, Мерчанда и Стивена…
Мы часто получали письма от Исаака с Луизой с новостями из Ривер-Бенда. Кроу и впрямь повесили вскоре после нашего побега, если верить слухам, ходившим в Чарльстоне. Вскоре после нашего внезапного отъезда(как Луиза именует наш побег) миссис Анна купила новых рабов на аукционе. Производство риса на плантации вновь выросло.
Лили, бабушка Блу и все остальные по-прежнему остаются в рабстве.
Разумеется, все они включены в мои списки. Морри написала Лили, что у нас все в порядке и мы по ней очень скучаем. Надеюсь, она нашла кого-нибудь, кто прочитал бы ей это послание.
Когда я понял, что едва ли вернусь в скором времени в Порту, я написал длинные письма Бенджамину, Гилберту, Луне, Эгидио и даже бабушке Розе. Луна часто посылает мне рисунки цветов, а я ей в ответ — портреты жителей Нью-Йорка.
Однажды, в сентябре тысяча восемьсот двадцать четвертого года на почту пришла рукопись от Бенджамина с названием «О скрытом значении рабства», посвященная мне. Там он приводил цитаты из Торы, чтобы доказать пагубное влияние рабства и его принадлежность к гибнущему миру. Нижние Царства скидывают кожу, подобно змее, готовясь вознестись к Высшим Царствам. Истинное зло заключается в том, что «рабство удерживает наш дух от самонаполнения, от вознесения к небесам внутри каждого из нас и от единения с Господом. Этот позор должен быть уничтожен, если мы желаем создать мир, достойный Мессии».