Океан сказаний (сборник)
Шрифт:
А в это время прибыл в столицу из Тамралипти купец Харшагупта и с любопытством расспросил обо всем. А тут подошла к нему его служанка Шилавати, женщина, мужу верная, увидела все это да и говорит: «Трону-ка я этого слона рукой, ибо нет у меня никого, кроме мужа, да и в помыслах никогда ничего такого не было — должен слон встать». Так-то вот промолвила она — прикоснулась рукой к слону, и тотчас же поднялся он, здоров-здоровешенек и начал есть.
«Воистину, добродетельные жены подобны Богам, способным создавать, поддерживать и уничтожать мир!» — так говорили люди, изумленные тем, что сделала Шилавати, и радовались при виде поднявшегося с земли Шветарашми. А раджа Ратнадхипати от радости воздал великие почести добродетельной Шилавати и осыпал ее бессчетно драгоценными камнями, а ее хозяину купцу Харшагупте, хоть и не был он ей мужем, тоже воздал почести и подарил ему дом поблизости от своего дворца. И ни к одной из своих жен с тех пор раджа не прикасался и велел только кормить да одевать их.
Позвал однажды раджа к себе купца Харшагупту, устроил угощенье и спросил, когда слуги вышли, добродетельную Шилавати так: «Нет ли еще девушки на выданье в твоем роду, Шилавати? Если б за меня ее выдали, верно, была бы она такая же добродетельная, как и ты». Отвечала ему на это Шилавати: «Живет в Тамралипти моя сестрица Раджадатта, собою она красавица! Посватайся к ней, божественный, если хочешь!» Так она сказала радже, и раджа молвил: «Так тому и быть!»
Решив так, на другой же день вместе с Шилавати и Харшагуптой уселся он на слона Шветарашми, а тот их быстрехонько по небу доставил в Тамралипти. Вошел раджа в дом Харшагупты, велел позвать звездочетов и спросить у них о дне, подходящем для его свадьбы с Раджадаттой, сестрицей Шилавати. Звездочеты же, расспросив жениха и невесту, в какой день да под какой звездой они родились, и звезды выспросив, так сказали радже: «Подходящий день твоей свадьбы с Раджадаттой, о сиятельный, наступит только через три месяца, а ежели сегодня женишься, то не миновать того,
Однажды на заре раджа дал ей доброго питья, отвращающего дурные сны, а сам, оставив ее, захмелевшую, улетел на Ратнакуту заниматься государственными делами — нет ведь супруги милей, чем царская власть! Но и среди дел не переставало его терзать сомнение: «Как же это я ее, захмелевшую, одну оставил?»
А в это время Раджадатта, оставшись одна на своем труднодоступном острове, среди служанок, занятых всякими кухонными и прочими делами, с удивлением увидела на дворе какого-то мужчину, словно иную судьбу свою, назначенную нарушить ее добродетель!» Ты кто такой, почтенный, и как ты сюда, в место недосягаемое, пробрался?» — спросила она, еще хмельная. А он, претерпевший, как видно, немалые беды, так ответил ей: «Купеческий сын я из Матхуры, а зовут меня, милая, Паванасена. Умер у меня отец, все имущество родня растащила, и пошел я, беззащитный горемыка, скитаться на чужбину — может, сжалится кто и возьмет меня в услужение. С великим трудом сколотил я торговлей немного денег и пошел в другую страну, да по дороге ограбили меня воры. Стал я вместе с другими побираться и добрался до страны, богатой драгоценными камнями, называющейся Канакакшетра. Вот стал я там копать алмазы, отдавая положенную долю царю той страны. Копал-копал я там землю, и ни единого камешка мне не досталось, а приятели мои добывали много камней и радовались им. Пошел я тогда на берег моря и стал собирать дрова, решив: «Успокоюсь, верно, коли на костер взойду!» Но тут объявился купец по имени Дживадатта и отговорил меня от смерти. Положил он мне, сердобольный, жалованье и взял с собой на корабль, который направлялся на Золотой остров. Плыли мы по океану пять дней, а когда наступил шестой, откуда ни возьмись появилась черная туча и осыпала нас градом и облила дождем, а свирепый ветер ударил в корабль, словно бешеный слон, и тотчас же судно разломилось и пошло ко дну, а мне, тонущему, по воле судьбы в руки попалась какая-то доска. Взобрался я на нее, и, когда по воле судьбы рассеялась буря, выбросило меня на этот остров. Прошел я через лес и увидел дворец, вошел в него и тут увидел тебя, и сверкнула передо мной твоя красота, уничтожающая страдания, подобная дождю из амриты!» Когда сказал он ей это все, положила она его на ложе и сама слилась с ним в объятиях, ибо была охвачена страстью и хмелем от питья. Там, где пылают пять огней — женская природа, хмель, одиночество, встреча с мужчиной и отсутствие присмотра, — как не сгореть травинке добродетели? И ничем не угасить страсти женщины, попавшей под власть Мары, и коли случилось с ней такое несчастье, то полюбит она и недостойного любви.
Тем временем раджа Ратнадхипати, одолеваемый тоской, с Ратнакуты мчится в поднебесье на Шветарашми, входит во дворец и видит жену, слившуюся в страстных объятиях с незнакомцем. Захотел было царь заколоть на месте оскорбителя своего, но не сделал этого — увидел он того упавшим перед ним на колени, а супругу перепуганной и хмельной, и так подумал: «Как же могла она остаться добродетельной, коли единственными друзьями ее я оставил хмель да страсть? Никакая стража тут не убережет! Разве удержишь руками буйный ветер? Не послушался я звездочетов — и вот пагубный плод того, что не внял голосу надежных людей! Думал я, что она такая же, как и ее сестра Шилавати, да совсем позабыл, что сладчайшая амрита и смертельный яд халахала — брат да сестра. Верно говорят, что какие бы невероятные усилия человек ни прилагал, не может он предотвратить необычайные повороты судьбы». Одолеваемый такими мыслями, не стал он гневаться, а, расспросив купеческого сына, этого тайного любовника, обо всем, что с ним было, отпустил его. А тот кинулся опрометью из дворца, побежал на берег и увидел, что вдали плывет какой-то корабль. Тогда снова садится он на ту доску, на которой добрался до острова, и плывет, рыдая и крича: «Эй, спасите меня, спасите!» Услышав вопли, плывший на том корабле купец Кродхаварман подобрал его. Но воистину творцом предначертанная судьба бежит за человеком по пятам — куда он, туда и она! Заметил Кродхаварман, что этот дурачок уединился с его женой, и тотчас же снова бросил его в океан.
И пока все это происходило, царь Ратнадхипати, не гневаясь, уселся вместе со своей женой Раджадаттой и со всеми слугами на Шветарашми, и, прибыв на Ратнакуту, поручил жену заботам ее сестры Шилавати, и поведал Шилавати и всем советникам своим, что случилось, и промолвил: «Вот какое великое горе-то со мной приключилось! Было сердце мое привязано к пустым и бессмысленным наслаждениям, а ныне я в лес ухожу, буду молить Хари о спасении, чтобы никогда больше мне такой беды не испытывать!»
И хотя министры и Шилавати отговаривали его, горем удрученного, не отказался он от решения покинуть этот мир. Половину казны он отказал добродетельной Шилавати, другую половину брахманам, а царство отдал по закону брахману по имени Папабханджана, в добродетелях превосходному.
И увидели тогда рыдающие горожане, как, отдав царство, готовый уйти в скитания и на подвиги в лес, раджа позвал слона Шветарашми и как только привели его, тот слон обратился в мужа небывалой красоты, сверкающего браслетами и ожерельями.
«Кто ты такой? И как это случилось?» — спросил его царь, а тот стал рассказывать: «Мы с тобой в прежней жизни были братьями-гандхарвами и жили на горах Малайа. Я был младшим, и звали меня Сомапрабха, а старший был наречен Девапрабхой, и была у него супруга милая и красивая, и звали ее Раджавати. Однажды взял он Раджавати на руки и пошел вместе со мной в место, называвшееся Сиддхаваса, то есть Жилище сиддхов. Нашли мы там храм Вишну, помолились в нем и стали все вместе петь перед его изваянием. Пришел в тот храм один из сиддхов и стал смотреть, не отводя глаз, на Раджавати и слушать, как она поет. Тогда мой брат возгорелся ревностью, разгневался, да и говорит ему: «Ты хоть и сиддха, да нечего тебе на нее с такой страстью смотреть!» Разгневался сиддха и проклял моего брата: «Дурачина, песьем ее я наслаждаюсь, а не со страстью гляжу. За свою глупость родишься ты теперь, ревнивец, среди смертных вместе с нею и увидишь своими глазами, как твоя жена с другим сойдется». Я из ребячества, рассерженный этим проклятием, ударил его игрушечным белым слоном, который был у меня в руках. Тогда он и меня проклял: «А ты на земле родишься таким же белым слоном». Стал тут мой брат каяться да виниться, и смилостивился сиддха и положил предел своему проклятию: «Ты, Девапрабха, по милости Вишну родившись среди смертных, станешь царем на острове, а твой брат, обращенный в слона, будет тебя возить. Будет у тебя восемьдесят тысяч жен, и познаешь ты от них великий позор, и будет тебе перед народом великий стыд. А потом женишься ты на девушке из смертных и увидишь ее в объятиях другого. Когда же ты в отчаянии отдашь царство брахманам, а сам, Девапрабха, соберешься уйти в лес на покаяние, тогда освободитесь вы — твой младший брат и ты вместе с женой — от проклятия». Так определил он конец нашему проклятию, которое обрушилось на нас из-за того, что нарушили мы когда-то карму. И вот нынче пришло нам прощение». И только лишь Сомапрабха успел произнести эти слова, как царь Ратнадхипати тотчас вспомнил о прежней жизни и воскликнул: «Так ведь это же я Девапрабха, а Раджадатта не кто иная, как моя жена Раджавати!» Тотчас же на глазах у всего народа отбросили они свои смертные тела и, обратившись в гандхарвов, взвились в небо и полетели к себе домой в горы Малайа. Шилавати же, которой достались несметные богатства благодаря ее великой добродетели, уехала в Тамралипти и стала вести там благочестивую жизнь.
Так-то вот, — молвила Ратнапрабха, — нигде в мире никто не может удержать под присмотром женщину и ничто ее не защитит больше, чем ее собственная чистота и совесть. Ревность — грех, приносящий одни беды! Из-за нее мужчины ненавидят друг друга, но жен этим не охраняют, а лишь подстрекают на еще большую страсть!»
Так говорила Ратнапрабха мужу своему Нараваханадатте, и он, прослушав этот рассказ вместе со своими советниками, был им очень доволен.
7.3. ВОЛНА ТРЕТЬЯ
И когда так закончила, Ратнапрабха свой рассказ, обратился Гомукха к Нараваханадатте: «Воистину добродетельные женщины редко встречаются; чаще всего женщины не заслуживают доверия. Послушай
По всему миру славится город Удджайини. Давно уже то было, когда жил в нем купеческий сын Нишчайадатта и был он азартный игрок и что ни день, то выигрывал. Каждый день совершал он, хитроумный, омовение в реке Сипра, поклонение Махакале, и одаривал брахманов, нищих и бездомных, и устраивал им угощение, и бетель им давал и сандаловые притирания. Сам он всякий раз после омовения, поклонения Махакале и всего прочего шел на кладбище, расположенное рядом с храмом Махакалы, и там натирался сандалом и прочими снадобьями. Стоял там каменный столб, и всякий раз, когда юноша приходил туда, он на столб намазывал притирания, а потом терся о него спиной. Стал столб от этого гладким и красивым, и как-то раз увидели его забредшие на кладбище художник и ваятель. Художник изобразил на нем Гаури, а ваятель, словно играючи, — взял да и высек из камня ее фигуру. Когда же они ушли, пришла туда девушка из племени видйадхаров совершить жертву Махакале, и увидела высеченную на столбе фигуру Гаури и, после того как закончила жертвоприношение, проникла в столб, чтобы отдохнуть там. Тем временем пришел туда, как обычно, Нишчайадатта, купеческий сын, и с удивлением заметил фигуру, высеченную на столбе. Тогда, умастив тело сандалом, стал он тереться о другую сторону столба. Заметила его быстроглазая девушка из племени видйадхаров — понравился он ей, и подумала она: «Никого-то у него нет, кто бы ему спину натер. Дай-ка я ему спину натру!» И так вот подумав, высунула из столба руку и стала нежно натирать ему спину. В тот же миг почувствовав прикосновение и услышав легкое позвякивание браслетов, юноша поймал ее за руку. Вскрикнула видйадхари, укрывшаяся в столбе. «Чем я против тебя согрешила, почитаемый? Отпусти мою руку!» А Нишчайадатта ей в ответ: «Покажись и расскажи, кто ты, — тогда отпущу!» Обещала она, что покажется и расскажет о себе, и он отпустил ее. Тогда вышла из столба красавица видйадхари, села, и глядя ему прямо в глаза, заговорила: «Стоит у Гималайских гор город Пушкаравати, и правит там царь видйадхаров Виндхйапара, а я — Анурагапара, его дочь. Здесь я отдыхала после жертвоприношения Махакале, а тут ты явился, подобный оружию Бога любви Мары, и стал натирать себе спину. Сначала я слегка тебя коснулась, а потом уже и спину стала тебе натирать умащениями. Сказала я тебе все, а теперь пусти меня домой к отцу — пора мне идти!» На это отвечал ей купеческий сын: «Как же это ты хочешь уйти, моя Чанди, похитив мое сердце и не вернув его?» Она же ему так ответила на это, почувствовав трепет любви: «Встретимся мы с тобой, если ты придешь в наш город. Но только трудно, почитаемый, добраться до нашего города, и не дойдешь ты до него. Впрочем, для настойчивого нет ничего недостижимого». И при этих словах взвилась в небо Анурагапара и улетела, а Нишчайадатта отправился к себе домой. Все вспоминал он, как из столба протянулась ладонь, словно цветок из дерева, и ругал себя: «Как же это я, глупец, не сообразил задержать ее да жениться на ней?! Отправлюсь-ка я к ней, в город Пушкаравати. Либо жизни лишусь, либо судьба мне поможет!» В таких мыслях провел он целый день, а поутру отправился в дорогу на север. Повстречались ему трое попутчиков — тоже шли на север. С ними вместе прошел купеческий сын через города, переправлялся через реки, миновал деревни, пробирался через леса. Добрались они со временем до северной страны, населенной главным образом млеччхами. Поймали их на дороге таджики и продали по сходной цене другому таджику же, а тот, сделав их слугами, решил отдать в качестве взятки турку, которого звали Муравара. Привел таджик Нишчайадатту вместе с другими тремя к Мураваре, а тот, оказывается, умер. Тогда обратился таджик к его сыну: «Вот от друга отцу твоему подарок прислан. Раз он помер, следует их завтра утром на заре бросить к нему в могилу». И сын турка оставил их на ночь, крепко сковав всех четверых цепями. Видит Нишчайадатта, что три его попутчика дрожат от страха перед грозящей им смертью. «Что вы приуныли? Смелее! Несчастья бегут от стойких людей! Давайте помолимся Богине Дурге, избавительнице от несчастий!» И, подкрепив дух своих товарищей, начал он славить великую Богиню: «Хвала тебе, Богиня великая! Славлю лотосы стоп твоих, красных от крови асуров злобных! Только благодаря силе твоей Шива достиг власти над миром! Благодаря тебе живут и движутся все три мира! Ты миру защита, о сразившая асура Махишу! Защити меня, нежная к преданным, к твоей помощи прибегающего!»
Так вот он славил вместе со своими спутниками Дургу и, утомившись, заснул глубоким сном. А во сне явилась ему и другим трем Богиня и каждому сказала: «Проснись, сынок, разорваны твои оковы!» Пробудились они тогда среди ночи и увидели, что освободились от оков. И, рассказав друг другу о том, что видели во сне, поспешили уйти оттуда. Когда же за ночь ушли они далеко от того места, купеческие сыновья, видно напуганные приключившимся с ними, сказали Нишчайадатте: «Уж больно много в этом краю варваров. Лучше мы, друг, пойдем на юг, в Дакшинапатху, а ты поступай как знаешь». «Раз так, идите куда вам хочется!» — ответил он им, а сам отправился на север, куда звала его надежда, и шел он один, и ум его был занят одной лишь страстью к Анурагапаре. Шел он, шел и повстречал по пути четырех подвижников — капаликов, украшенных ожерельями из черепов. Дошел с ними до реки Витасты и переправился через нее. После этого они поели, а когда солнце поцеловало гору Заката, вошли они в лес, и повстречался им какой-то дровонос и сказал Нишчайадатте: «Куда идете вы на ночь глядя? Впереди ведь нет никакой деревни, а есть среди леса только заброшенный храм Шивы, и всякого, кто там остановится, в храме ли, снаружи ли, того йакшини по имени Шринготпадини, рога выращивающая, сначала заморочит, в скота обратит и рогами наделит, а потом слопает». Стали уговаривать Нишчайадатту четыре подвижника, его попутчики: «Ну, что нам сделает жалкая йакшини? Идем туда! Не раз мы с ними на кладбищах ночевали!» Пошли они дальше, добрались до заброшенного храма Шивы и зашли туда переночевать. Сделали они большой круг из пепла, набрали поленьев и разожгли костер, а потом стали Нишчайадатта и четверо великих подвижников бормотать мантру для защиты от всякого зла. А когда сгустилась ночь, явилась туда сама йакшини Шринготпадини, наигрывая на вине, сделанной из скелета, и стала вне круга плясать, выпучивая глаза поочередно на каждого из четырех подвижников и бормоча мантру. А от той мантры у подвижника, который ее слышал, выросли рога, и начал он плясать, а затем упал в огонь. И как только он упал и наполовину зажарился, вытащила йакшини его из огня и, радостная, сожрала. Потом на другого глазищи свои выпучила и мантру, от которой рога вырастают, пробормотала, и заплясал он и упал в огонь, и она на глазах у других сожрала его. Так по очереди она заколдовала всех четырех подвижников и наградила рогами и сожрала в ту ночь. Когда четвертого-то дожрала она, захмелевшая от крови да человечины, случайно вину свою костлявую уронила наземь. Вскочил смелый Нишчайадатта, схватил вину и стал плясать, прыгать и смеяться и повторять мантру, от которой рога вырастают, выученную им, и смотрел прямо ей в глаза. Испугавшись действия мантры, глядя в лицо смерти неминучей и чувствуя, что растут уже у нее рога, взмолилась йакшини: «Не убивай, высокодобродетельный, меня, женщину бедную! Защити ты меня от действия мантры, защити меня. Знаю я все, что тебе хочется, и помогу достичь желанного и проведу тебя туда, где живет Анурагапара!» «Ладно! Будь по-твоему!» — ответил ей смельчак, остановился, и перестал твердить мантру, и, забравшись на плечи к йакшини, полетел к любимой. На исходе ночи, когда уже светало, добрались они до какого-то горного леса, и обратилась к Нишчайадатте эта гухйака: «Скоро солнце взойдет и не будет у меня силы лететь дальше. Проведи, повелитель, день в этом красивом лесу, отведай плодов сочных, испей воды ключевой, а я пока пойду к себе домой. Когда же снова настанет ночь, приду я и отведу тебя к твоей любезной Анурагапаре в славный город Пушкаравати, красой равный снежным вершинам Гималаев». Согласился Нишчайадатта, слез с ее плеч и, после того как взял с нее клятву, что она вернется за ним, отпустил ее. Поспешила она к себе, а Нишчайадатта пошел по лесу и увидел озеро, бездонное, полное свежей и чистой воды, но взошедшее солнце простерло руки лучей, словно бы предостерегая смельчака: «Озеро это подобно женскому сердцу и таит в себе яд!» И, уйдя от этого озера, кем-то отравленного, Нишчайадатта, хотя и мучила его жажда, пошел дальше по чудесной горе.
Бродил он, бродил по склонам горы и вдруг увидел, как словно два рубина сверкнули ему из земли. Стал он в том месте копать землю, а когда разгреб ее, то увидел голову живой обезьяны и понял, что это ее глаза сверкали, точно рубины. И пока он дивился, что это, дескать, такое, обезьяна заговорила человечьим голосом: «Человек я, был брахманом, а стал обезьяной! Вызволи меня, добрый человек, все тебе расскажу, что со мной приключилось». Удивился Нишчайадатта, услышав эти слова, раскопал землю и освободил обезьяну. А когда выбралась она из земли, упала ему в ноги: «Вытащил ты меня с великим трудом и жизнь мою спас. Отдохни здесь, отведай плодов и попей воды. Благодаря твоему великодушию избавился я от гибели». С этими словами привела обезьяна Нишчайадатту к реке, катившейся по горному склону, и усадила под тенистым деревом, на котором росли сладкие плоды. Искупавшись и утолив голод плодами, а жажду водой из реки, спросил Нишчайадатта обезьяну: «Как же это ты из человека обратился в обезьяну?» Тогда начался рассказ о том, как Сомасвамин был обращен в обезьяну «Слушай, теперь расскажу тебе все с самого начала. Живет в городе Варанаси лучший из брахманов по имени Чандрасвамин, а я, друг, его сын от верной его жены. Нарек меня отец Сомасвамином. Рос я, подобно слону дикому, не слушающемуся, страстью одолеваемому. Однажды увидела меня из окна Бандхудатта, юная дочь купца Шригарбхи, жена Варахадатты, старшины купеческого из города Матхуры, приехавшая к отцу погостить. И почувствовала она, увидев меня, зов Бога любви и послала свою верную подругу, чтобы та условилась со мной о свидании, а подруга, видя, что ту страсть одолела, рассказала мне о ее желании и привела меня к себе домой. Устроив меня там, привела она затем туда же Бандхудатту, распаленную страстью сверх всякой меры, и только вошла красавица, как кинулась ко мне с объятиями. Воистину, когда женщину любовь одолеет, ей только был бы мужчина! Бандхудатта прибегала из отцовского дома в дом к подруге и там что ни день миловался я с ней.