Оружие Леса
Шрифт:
Родион провел нас темным коридором и в конце его толкнул дверь. За ней открылась комната без окон, озаренная светом свечи, горящей в блюдце на столе. Под стеной стояла койка, а на середине комнаты – стул, на котором, уронив голову на грудь, спала темноволосая девушка.
– Хозяйка! – окликнул Родион.
Она вздрогнула, подняла голову. Округлое лицо, большие темные глаза, круги под ними. Внешне – полная противоположность Алине, подумал я. Та скуластая, худая, спортивная, движения резкие, а Катя женственная, мягкая, по крайней мере,
– Вот, привел больных, – сообщил Родион, ставя фонарь на стол. – Одного то есть. Сильно просились.
Катя провела рукой по лицу, оглядев нас, спросила устало:
– Что случилось?
Голос был тихий и тоже мягкий, и какой-то пустой – как будто она или очень сильно вымоталась, или глубоко несчастна. А может, и то и то.
– Отравился, – пояснил я. – Живот болит.
– Какие симптомы?
– Жжет. Накатывает волнами. Отпускает, потом повторяется, каждый раз немного сильнее, чем раньше.
– Жжет… – неопределенно повторила она. – Чем отравился?
– Соком какой-то лесной лианы, – ответил я, и хозяйка госпиталя уставилась на меня. – Такая пупырчатая, в зеленую крапинку.
– Это же рад'oза! А ты не перепутал…
– Стас, – подсказал я.
– Не перепутал, Стас? Радозой отравился? Как это могло случиться?
Если не описывать события в Тереме, то объяснить, каким образом нормальный человек мог бы отравиться соком лесного растения, было трудновато. Еще поднимаясь по лестнице, я обдумывал, что сказать в ответ на этот вопрос, который, был уверен, обязательно прозвучит – и таки придумал, хотя объяснение казалось странноватым.
– Кусок лозы был намотан на руку одного человека, – сказал я. – Мы с ним подрались. Он ударил меня в лицо и расплющил ствол. Тот же гибкий, мягкий, ты, наверное, знаешь. Ствол раздавился, оттуда мне на лицо брызнул сок, попал в рот.
Я провел пальцами по губам и сморщился, вспоминая дикую горечь, которую ощутил тогда.
Катя, Родион и даже Калуга удивленно глядели на меня. Болотный охотник задрал брови, отдавая дань живости моего воображения.
– Пойми, радоза смертельна, – произнесла хозяйка.
Я кивнул:
– Вот и Зоря то же самое сказала.
Эти слова, прозвучавшие небрежно, я подготовил их заранее и с самого начала ждал удачного момента, чтобы вставить в разговор. От реакции Кати и от ее последующих действий зависело все дело. Услышав это, она могла вскочить, позвать охрану, и тогда нам пришлось бы хвататься за стволы, вырубать Родиона, скручивать хозяйку…
Она действительно вскочила, но никого не позвала, лишь воскликнула:
– Что ты сказал?! Ты ее видел?
– Мы оба видели, – я показал на Калугу. – Совсем недавно расстались.
Напарник, не выдержав, вставил:
– Всего час назад, хозяйка.
– Где она? Нет, стой… – Катя выглянула в коридор, откуда донеслись шаркающие шаги – там кто-то
Потом с недоверием поглядела на меня, на Калугу и спросила:
– Где Зоря?
– Недалеко тут, у холма, – ответил я. – В нашем грузовике.
– В машине? Она не ездит в машинах, не любит технику. Ей там становится плохо, может начаться приступ… Ты врешь!
Краем глаза я заметил, как Родион, отойдя к стене, наполовину вытащил из кобуры пистолет. Калуга переступил с ноги на ногу, переместившись немного вбок, чтоб при необходимости броситься на него.
– Так она и не ездит в ней, а лежит раненая, – сказал я.
– Раненая? – Катя шагнула ко мне, схватила за шиворот. – Что с ней?!
Я взял ее за руки, но она крепко вцепилась в воротник и не отпускала.
– Ладно, красавица, не напрягайся, – сказал я, сжимая ее запястья. – Твою сестру придушил Палач. Или как там его… такой рыжий бородатый боров, кажется, из Края.
– Да, это он. Его так называют.
– Говорю тебе: успокойся. – Краем глаза я видел, что Родион по-прежнему держит руку на пистолете и готов выхватить его, но и Калуга готов прыгнуть на Родиона. – Если хочешь, чтобы мы отвели тебя к ней, то веди себя повежливей, ладно? Короче, так: мы охотники, у нас есть тачка. Ехали по своим делам. В одном заброшенном поселке в старом доме увидели, как какой-то рыжий мужик душит ребенка. Пальнули по нему, но он убежал. Ребенка, то есть твою Зорю, подобрали. Она бормотала что-то насчет Палача, краевцев, Чума и госпиталя. Про тебя сказала. Просила отвезти… Вот мы и привезли.
– Краевцы… – повторила Катя. – Опять краевцы и Палач! Как себя чувствует Зоря?
– Плохо, – влез Калуга, прежде чем я успел открыть рот. – Понимаешь, хозяйка, не хочу тебя расстраивать, но он ее шейные позвонки слегка передавил. Или не слегка… плохо ей, в общем.
– Она лежит пластом, почти не шевелится, – заключил я.
Сейчас напарник вставил свои пять копеек точно в тему: Катю нужно было сильно дернуть по нервам, чтобы она реально перепугалась за жизнь сестры. Так и произошло – она побледнела, схватилась за горло, и мне стало немного не по себе. Ведь обманываю ни в чем не повинную девчонку, играю на чувствах… Но тут жжение в животе снова усилилось, и я мысленно прикрикнул на свою совесть: а ну, заткнись! Ты умрешь примерно через сутки… Давай, бери девицу в оборот, дожимай!
– А почему вы не принесли ее сюда? – спросил Родион. – Зоря здесь стольких людей вылечила… В Чуме ее знают все, с ней бы вас пропустили. На воротах еще и охрану дали бы, довели до госпиталя.
– Мы не через ворота вошли, – отрезал я и с подозрением посмотрел на него. – А ты вообще кто такой? Долго тут служишь?
– Это ты к чему? – его пальцы сжались на рукояти пистолета.
– Он в госпитале несколько лет, – сказала Катя. – Родион, подожди, успокойся. На что ты намекаешь, бродяга… Стас?