Песнь Лихорадки
Шрифт:
3
Добро пожаловать в мой дом 7
Мак
Темно. Я не могу дышать. Я не могу видеть.
Я слепо существую в вакууме, тесно сжатая Мак-в-коробочке, ожидающая, пока кто-нибудь повернет ручку моей шарманки.
Тело, которого у меня нет, отчаянно пытается глотнуть воздуха.
Хотя у меня больше
4
Как прекрасен мир 8
Воспоминания МакКайлы принадлежат мне. Не все, но в достаточной мере - то, какими способами она взаимодействовала с физическим миром.
Я знаю, где Бэрронс держит ключи от машины, и что то зеркало в кабинете на первом этаже книжного магазина - это полный ловушек проход в его подземную берлогу. Я знаю, как пройти через него - когда-то я помогла ей войти. Я в точности знаю, как она готовит себе кофе, наносит макияж, укладывает волосы, как здоровается и разговаривает с приемной матерью и лже-отцом. Я понимаю каждый нюанс того, что нужно сказать и сделать, чтобы сойти за Бэрронсовскую Радужную Девочку.
Ее память тела также принадлежит мне. Вождение машины не вызывает сложностей. Ехать по покрытой льдом местности - иначе, но не тяжело. Холод, однако, неприятен и заставляет меня дрожать. Я разделяю ее нелюбовь к суровой погоде и снегу.
Я скольжу по покрытым льдом ветреным землям аббатства, с каждым шагом увереннее двигаясь в своем ущербном мешке из мышц и костей. Мне хочется нырнуть внутрь, вскрыть коробку с Мак и убить ее после отличного вечера за чаем и пытками - за то, что она принимала этот сосуд как данное, плохо обращалась с ним, пренебрегала и рисковала им на каждом шагу. Этот сосуд должен был быть моим с того самого момента, как я поселилась в нем. Он недостаточно силен. Она должна была стараться лучше. Из-за ее слабости я вхожу в жизнь неполноценной.
Первая из моих жертв спешит ко мне сквозь мрак - еще один унылый, раздираемый противоречиями идиот, отторгающий дарованную ему силу. Силу, которую я забрала бы у него, если бы могла.
– Кристиан, - я наполняю свой шепот торопливостью.
Когда он появляется из-за груды обугленных и присыпанных ледяной пылью камней, меня пронзает острое желание завладеть его телом. Сосуд этого недостойного придурка превосходит мой. Могу ли я, как мое прежнее воплощение - материальная копия Синсар Дабх, которая рассыпалась в пыль на плите - завладеть другой оболочкой через физический контакт? Могу ли я посадить себя внутрь и удержаться там? Сможет ли Кристиан вместить всю громадность, которую я собой представляю, и не разрушиться вскоре до непригодности?
Тело, которое у меня есть, постоянно, но не безупречно.
Тело Кристиана безупречно, но не постоянно.
МакКайла назвала бы это синицей в руке и журавлем в небе.
Я хихикаю при мысли о МакКайле. У нее нет ни птиц, ни небес. Она в аду, и это я ее туда засунула. С помощью желания, похоти, жажды и господства.
Кристиан странно смотрит
– Мак?
– Нервный смех. Я всегда думала, что привыкну к тому, как ты выглядишь, - он принимает отговорку, слишком увлеченный ненавистью к себе, чтобы сосредоточиться на мире. И почему бы ему не умереть сегодня? Он верит, что мир населен очевидными монстрами. Самые опасные из нас - наименее очевидные. Он полагается на свои навыки распознавания лжи, читая и оценивая противоречивые эмоции других.
К его несчастью, я от таковых не страдаю. Прочесть меня невозможно. Его весы неспособны измерить то, из чего я сотворена.
– Как Дэни... эм, Джада? С ней все хорошо?
Я оставила ее в живых. Есть недостойные, которые умрут раньше, и достойная аудитория/интересная добыча, которая умрет позднее. Существование без зеркал и игр - это бесконечный зевок.
– С ней все будет хорошо. Ой!
– говорю я, внезапно хватаясь за глаз.
– Ой!
– вскрикиваю я снова.
– Что случилось, Мак?
– Проклятый ветер! Кажется, мне в глаз залетела щепка. Можешь посмотреть?
– Здесь слишком темно, черт подери, чтобы увидеть что-нибудь.
Над нами клубятся и сталкиваются друг с другом облака, и внезапный грохот ножами вонзается в мои уши.
– Ну, попытайся. По ощущениям напоминает чертов булыжник. Кристиан, помоги мне!
– я запрокидываю голову и, щурясь, смотрю на него, подавляя желание зажать уши руками. Он подходит ближе, кладет ладони на мое лицо, и вот тогда я ударяю.
Я лезу под куртку за своим копьем, своим милым, милым копьем, которое является моей самой ценной и ненавистной собственностью: бережно хранимой, потому что оно выкосит всех, кто должен умереть, чтобы я смогла достичь истинного предначертанного; презираемой, потому что из-за крошечного укола копья я могу сгнить изнутри. Я выдергиваю его из-под своего...
– Мак, стой спокойно. Я ничего не смогу сделать, если ты будешь так вертеться.
Я замираю под его прикосновениями, но не потому, что он так сказал, а потому что парализована яростью.
Эта сука! Эта умная гребаная сука! Она все испортила! ВСЕ!
Я помню руки Джады на себе до того, как я полностью освоилась в новой оболочке, они касаются меня всюду, расстегивают оковы на лодыжках. Если бы она не освободила мои ноги до того, как похлопать по остальным местам, я бы обратила внимание. Она хитростью ввела меня в заблуждение. Обдурила меня! Бедра. Груди. По бокам ребер.
– Проклятье!
– взрываюсь я. Она освободила мои руки в последнюю очередь, когда уже завладела тем, что ей не принадлежало.
Единственным, что мне требовалось для достижения своих целей.
– Я знаю, что больно, но ты должна стоять спокойно, Мак, - рычит Кристиан.
Он и понятия не имеет, как это больно. Она воспользовалась тем самым первым моментом, когда я еще не полностью собралась и пришла в себя. Так нечестно. Я только что родилась.
Я была уверена в присутствии копья на своем теле, в его весе в наплечных ножнах под курткой, и мне было ненавистно касаться его во время акклиматизации в новой оболочке, так что я не тянулась к нему до сих пор.