Под нами Берлин
Шрифт:
Андрей был ранен в ногу на земле при штурмовке аэродрома первого мая. Рана долго не заживает, и он не только не может летать, но и с палочкой не легко ходит, поэтому он сразу, идя на КП, начал деловой разговор:
— Я очень рад, что мы будем снова воевать вместе. Но пока, сам видишь, ковыляю на трех ногах. Бери на себя всю летную работу, а я буду заниматься земными делами. Согласен?
Такое разделение обязанностей, дающее возможность сразу уйти с головой в боевую работу, обрадовало меня:
— Конечно, — не задумываясь ответил я. — Только сегодня мне надо облететь фронт. В зону на технику пилотирования
— Добро, — согласился командир. — Возьми с собой штурмана полка. — Андрей посмотрел на часы: — Он с комиссаром улетел на разведку. Минут через пять прилетят.
Пока шли до КП, я успел ознакомиться с аэродромом. Середина его была выкошена, но отава уже успела вымахать почти по колено. Глубокие дренажные канавы, похожие на противотанковые рвы, прямоугольником окаймляли взлетно-посадочную полосу. В западной части аэродрома торчал хвост завязшего самолета.
— Выкатился на посадке?
— Да, сегодня. И трактором не добраться: болото от дождей раскисло. Вечером вытащим.
В свежевырытых щелях и окопах ржавчиной выступала болотная вода. Здесь нельзя строить землянок, поэтому КП полков разместились в ближних деревенских сараях. ;
— А зачем так много нарыли укрытий? — поинтересовался я. — Как самолет, так и окопы.
Оказывается, были случаи, на аэродромы нападали бандеровцы и недобитые гитлеровцы, попавшие в окружение, поэтому было приказано наземную оборону усилить.
Южнее аэродрома с востока на Львов проходит шоссейная дорога. На ней сплошной поток машин и конных повозок. За дорогой хорошо виднеется нагорье Во-лыно-Подольской возвышенности, покрытое лесами. Нельзя было и подумать, что там собирается с силами чудовище и оно скоро выползет к нам на аэродром.
К командному пункту подрулили два только что севших «яка». В одном сидел заместитель командира полка по политической части майор Гурий Андреевич Хатнюков, знакомый мне еще по Академии ВВС. Высокий, плечистый, он, в знаменитой на всю дивизию коверкотовой гимнастерке и с шлемофоном в руке, по-мальчишески легко выпрыгнул из кабины. Светлая копна русых волос, еще влажных от жаркого полета, взлохмачена. Приводя их в порядок, размашистой походкой зашагал ко мне, а я навстречу ему. Веселый нрав, задушевность и умный юмор Гурия Андреевича всегда притягивали к себе людей.
— Какими судьбами? — Мы крепко жали руки друг другу. Потом у Гурия Андреевича вырвалось радостное: — Да ну-у! — и мы в знак совместной работы еще раз обменялись рукопожатиями. Но это уже другое по смыслу пожатие. Раньше Мы с ним были только знакомыми и всегда относились с уважением друг к другу. Теперь, оказавшись в одном полку, мы как бы клялись в боевой дружбе, без которой в небе не может быть никакой серьезной победы.
Какое великое дело, когда комиссар в истребительном полку — летчик. Однажды Николай Герасимов на Халхин-Голе перед важным боевым вылетом вместо напутствия летчикам, взглянув на комиссара Володю Калачева, сказал только одну фразу: «Имейте в виду — с нами летит сама партия». Пример комиссара в бою — важнее всяких речей. Не зря летчики говорят: как ни бей языком, от этого не вспыхнет вражеский самолет.
Гурий — ровесник мне. И его жизнь, как и жизнь всего нашего поколения летчиков тридцатых годов, похожа на мою: учеба, работа, комсомол, партия, призыв по спецнабору ЦК ВКП(б) в летную школу. С тех пор никто из нас не представляет себя вне авиации.
Гурий Андреевич долгое время работал инструктором-летчиком.
Потом его, как хорошего командира и грамотного коммуниста, назначили на комиссарскую работу. В 32-й полк он прибыл перед Курской битвой. Прежде чем приступить к исполнению своих служебных обязаностей, ему нужно было представиться комдиву и начальнику политотдела. В штаб дивизии его должен был отвезти на самолете специально выделенный летчик. Комдив Николай Герасимов, узнав об этом, возмутился: что он, комиссар-летчик или мешок с песком, чтобы его возили? Пускай сам летит. Герасимов, давая такое распоряжение, хотел знать, хорошо ли летает новый комиссар. После такой проверки ясней станет, и как с ним разговаривать.
И комиссар вылетел. И тут только комдиву доложили, что комиссар прибыл прямо с курсов и давно не летал. Площадка для посадки была такая маленькая, что и хорошо натренированному летчику не так-то просто приземлиться. Комдив встревожился. Но комисcap так классически притер машину, что Герасимов, не щедрый на похвалы, тут же премировал его коверкотовой гимнастеркой. С тех пор Гурий Андреевич летает только в ней. «Гимнастерка — ровесница моей фронтовой жизни», — говорил он про этот памятный подарок комдива.
Так началась фронтовая жизнь комиссара. Его пример летного мастерства сразу расположил к себе летчиков. На первом же ужине в полку ему устроили хорошую встречу. Гурий и здесь покорил всех песнями: «Истребители», «Прощай, любимый город» и «Землянка». В заключение ужина сплясал, да еще так, что и профессиональный танцор позавидовал бы.
Но для комиссара в авиации на фронте эти качества еще не все. Летчики про себя сказали: хорошо, комиссар, летаешь и поешь, хорошо пляшешь и на вид мужчина что надо. Теперь посмотрим, как будешь воевать. После первого же боя все стали называть Гурия «наш комиссар», хотя комиссаров по штату уже и не было.
На командном пункте начальник штаба подполковник Трошин по карте ознакомил меня с обстановкой на 1-м Украинском фронте.
Район Броды, оставшийся уже в тылу нашего аэродрома, обведен синим и красным кружочками. В центре надпись синим карандашом — восемь дивизий. Все это перечеркнуто жирным красным крестом. Тут только что закончился разгром пятидесятипятитысячной окруженной фашистской группировки.
А сколько было пролито крови за Броды в марте? В памяти ясно встал трагический полет в снегопад двенадцати штурмовиков и пятерки истребителей. Тогда все усилия фронта не принесли успеха. Видимо, еще не созрели условия победы. Впрочем, те бои подготовили теперешний разгром этой группировки.
Войска правого крыла фронта, обходя Львов, успешно продвинулись на запад на двести километров, формировали реку Сан и вступили на польскую землю. Начальник штаба показал пальцем на западный берег у надписи «Ярославль»:
— Здесь сейчас наш полк прикрывает плацдарм танкистов 1-й гвардейской армии. Летаем на предельный радиус.
Весь район фронта теперь оставалось только просмотреть и изучить с воздуха. Нельзя успешно воевать в небе, если под тобой не знакома земля и не знаешь, что делается на ней.