Подвиг начинался в апреле
Шрифт:
Возле этих костров близ Волоколамска постоянно дежурили два человека. Они жили в землянке, в полукилометре от подготовленных куч хвороста. Раз в несколько дней в землянку привозили свежие продукты. Раз в две недели меняли дежурных. При объявлении воздушной тревоги дежурные должны были поджечь весь заготовленный хворост и уйти в землянку, а после налета снова заготовить топливо для костров.
На эти дежурства Аню Лобанову посылали вместе с тагильчанкой Тамарой Кожевниковой. И они жили неделями вдвоем, в далекой лесной землянке, и были готовы к тому, что при первом же налете бомба разнесет их землянку в щепки.
Девушки были даже незнакомы в Тагиле, а тут стали
Только уехала Тамара с Сокола не в Истру, а на один из подмосковных аэродромов. И полтора года вместе с, другими пулеметчиками успешно отбивала атаки фашистской авиации. За все время фашистам удалось повредить на территории этого аэродрома лишь один небольшой самолет «У-2».
В лесной землянке у этих девушек было тихо и вроде бы спокойно. И все же, возвращаясь в Волоколамск, к своим пулеметам, Тамара и Аня чувствовали себя спокойнее, увереннее. Рядом было надежное, испытанное оружие, которое позволяло бороться с врагом, а не покорно и бездеятельно ждать своей участи в беззащитной землянке.
В 1942 году в разрушенной Истре служила и тагильчанка Аня Шмелева, третья сварщица с завода имени Куйбышева, третья «Николаевна», которая во время распределения в Чернышевских казармах отбилась от двух своих подруг — Князевой и Сазоновой.
Пулеметный расчет, в котором была Аня Шмелева, охранял важный объект. Возле огневой позиции пулеметчики вырыли землянки и жили в них. Это была однообразная, трудная, полная лишений и, по существу, героическая жизнь в почти пустом городе. Жизнь в постоянном нервном напряжении. Потому что важный объект был из тех, за которыми немецкая авиация охотилась особенно рьяно.
На этом посту Аня Шмелева стала сержантом, командиром отделения. И не раз вспоминала бойкую красивую девушку, бывшую студентку Тагильского педагогического института Римму Ортюгину, которая служила тут же, в Истре, в отделении Ани Лобановой. Осколок бомбы повредил Римме руку в бою. Но Римма скрыла ранение от санинструктора и не ушла из расчета. С перевязанной рукой она продолжала стрелять по вражеским самолетам, а подругам сказала, что поцарапалась о проволоку. И только картошку не чистила несколько дней — тем и отличалась от всех.
Лишь позднее, когда повязку можно было снять, все поняли, что у Риммы было ранение [6] .
К концу 1943 года расчет Ани Шмелевой был переведен в Волоколамск, и до 1944 года, до полного окончания фашистских налетов на Подмосковье, тагильская сварщица защищала эту станцию.
НА «ГОРЯЧИХ» АЭРОДРОМАХ
Одна из рот 20-го зенитно-пулеметного полка до июля 1942 года защищала промышленные объекты в Подольске и помогала зенитным артиллеристам прикрывать подступы к Москве с юга. Некоторые отделения роты защищали также небольшой истребительный аэродром на южном направлении от столицы. Командовал этой пулеметной ротой капитан Александр Агафонович Быстров [7] .
6
В дальнейшем этой настойчивой девушке удалось пробиться на передовую, и в составе Отдельного корпуса связи радиотелеграфистка Римма Ортюгина дошла до Восточной Пруссии, принимала участие в штурме Кенигсберга, а затем в войне с империалистической Японией.
7
А. А. Быстров — бывший рабочий Уральского алюминиевого завода, ныне на пенсии и живет в Каменске-Уральском.
В апреле 1942 года в эту роту были направлены 25 уральских комсомолок, принявших самое активное участие в отражении налетов вражеской авиации.
В конце июля 1942 года рота Быстрова была переведена на западное направление и использована на защите аэродромов. По-видимому, сделано это было потому, что в Подольске рота показала свое высокое военное мастерство и умение надежно прикрыть наземные объекты от вражеской авиации. Подольские заводы, цехи которых защищали пулеметчики роты Быстрова, работали бесперебойно, несмотря на все налеты. Остановить, сорвать работу предприятий фашистским летчикам не удалось.
В роте Быстрова, на защите Подольска, начинала свою военную службу тагильчанка Катя Шапоренко. Впоследствии, защищая Можайск, Катя погибла.
В этой же роте, на прикрытии истребительного аэродрома, начинали военную службу белоярская комсомолка Дуся Елистархова (также защищавшая позже Можайск) и тагильчанка Фая Ерохина.
Тихая, немногословная, спокойная, выросшая на тагильской Гальянке, Фая и ходила как-то легко, почти неслышно даже в тяжелых солдатских ботинках. И работа у нее до армии была самая что ни на есть тихая — делала искусственные цветы в небольшой артели. И училась-то Фая пулеметному делу тихо, незаметно, редко что спрашивала, в сторонке от всех читала свои записи и тренировалась с учебным оружием.
А пулеметчик из нее вышел отличный — боевой и хладнокровный. И во время налетов она никогда не терялась, не суетилась и делала свое дело спокойно, вроде бы даже не спеша. А получалось быстро и ловко.
Горячая, нетерпеливая, порывистая Дуся Елистархова по-хорошему завидовала естественному Фаининому спокойствию и все старалась перенять его. Но трудно перенять чужой характер, даже если он очень нравится. Дуся оставалась порывистой, хотя это и не помешало ей тоже стать отличной пулеметчицей.
Военная служба этих девушек началась с того, что они рыли землянки. Рыли и строили в перерывах между налетами, которых было немало. И самое обидное было то, что в первые недели комсомолки не могли защищаться. Они не знали пулемета, им не доверяли оружия. Они только подавали патроны. Обращению с пулеметом эти девушки учились не только на занятиях, но и в бою.
На аэродроме девушкам выдали военное обмундирование — мужские гимнастерки с петлицами, солдатские ботинки мужских размеров. Гимнастерки можно было перешить. А громадные ботинки не перешьешь — в них набивали газеты, чтобы не болталась нога. В такой одежде девчата ходили до весны 1943 года, пока не ввели в армии новую форму — с погонами, — которую специально сшили и для девушек.
Летом 1942 года роту Быстрова перебазировали на западное направление. Командный пункт роты находился на большом бомбардировочном аэродроме, который подвергался особенно частым и яростным налетам вражеской авиации. Именно сюда попали Дуся Елистархова и Фая Ерохина.
Нередко немцы забрасывали этот аэродром так называемыми «ракушками» — мелкими осколочными бомбами. «Ракушки» терялись в траве, были незаметны, а потом взрывались и калечили людей, передвигавшихся по аэродрому, ломали шасси у самолетов, вызывали аварии.