Подвиги Рокамболя, или Драмы Парижа (полная серия)
Шрифт:
– О, – прошептал он, окончив чтение, – я все-таки должен спасти дочь.
В это время Рокамболь ударил Тимолеона по плечу, сказав:
– Я пощажу твою дочь, если ты исполнишь мое приказание. Надо, чтобы «мать» вытребовала тело Антуанетты. Мы хотим поставить ей памятник.
И с этими словами Рокамболь ушел. На другой день надзирательница вошла в тюрьму и, обращаясь к Ванде и Мартон, сказала:
– Мать умершей пришла просить о выдаче тела, потому что она хочет похоронить ее отдельно.
Они
Гроб вынесли в церковь.
Ванда заметила, что один из гробовщиков был Риголо. Риголо, которому Антуанетта спасла ребенка, – не плакал. На дворе стояла мнимая мать Антуанетты, громко рыдая, под руку с Тимолеоном. Гроб вынесли.
– Ну, теперь, – сказала Ванда, обращаясь к Мартон, – еще на несколько часов я сделаюсь арестанткой. Слушай, Мартон, если б тебе дали свободу, ты бы отказалась от своей развратной жизни и воровства?
– О, если бы Антуанетта была жива, я бы ей служила верой и правдой.
– Ну, так вот что я тебе скажу: ты слышишь, сестра милосердия несет мне лекарство; что бы ты ни увидела сейчас, молчи.
Вошла сестра. Мартон видела, как погасла лампа, слышала слабый вскрик сестры и больше ничего. Затем
Ванда переоделась в платье сестры, а на нее надела свое, потом она голосом, совершенно похожим на голос сестры Леокадии, позвала:
– Сестра Урсула! Сюда, сюда, в № 7, у нас погасла лампа.
Сестра Урсула вошла, с ней Ванда поступила точно так же и, переодев Мартон в платье сестры Урсулы, связала обеих сестер и заткнула им рты. Затем Ванда и Мартон вышли и легко достигли улицы.
Вернемся теперь к молодому де Морлюксу. Мы уже знаем, что он был ранен на дуэли и пролежал два дня в бреду, затем он написал большое письмо к Антуанетте и к своему другу Оскару де Мариньи, в котором просил его передать письмо Антуанетте.
На пятый день утром в гостиницу города Г. вошел Милон, который узнал от офицеров, ехавших вместе с Аженором в Ренн, что Аженор не доехал до места по причине дуэли. Милон нашел его здесь.
– Меня зовут Милон, и я приехал сюда ради Антуанетты.
– Вы… Милон… друг моей Антуанетты?
– Я приехал вас уведомить, что Антуанетта в смертельной опасности, и вы один только можете спасти ее.
– О! Едем, едем сейчас же!
И Аженор, несмотря на свои раны, поехал вместе с Милоном.
Милон всю дорогу молчал.
На станции их ожидал Рокамболь, или майор Аватар.
– Это начальник, – сказал Милон.
– Извините, но мне некогда объясняться, кто я, – я должен заниматься только Антуанеттой.
Они сели втроем в карету и отправились в квартиру Милона, там Рокамболь дал Аженору рукопись баронессы Миллер и сказал: «Читайте, но не останавливайтесь».
Аженор, читая, по временам то бледнел, то краснел, холодный пот выступил на его лбу.
– О, отец… отец… – проговорил он.
Нет ничего удивительного, что чтение рукописи было для Аженора страшным ударом, ибо он любил своего отца.
Когда Рокамболь рассказал ему, что Антуанетта была в Сен-Лазаре, что дядя его велел отравить ее, Аженор хотел застрелиться.
– Не знаю, дошел ли яд по назначению, но пойдем посмотрим, – проговорил Рокамболь.
– Начальник, – бормотал расстроенный Милон, – что вы сделали с Антуанеттой?
– Молчи! И помни!.. – сказал Рокамболь. Дорогой Аженор не проговорил ни слова, только когда они дошли до кладбища, он воскликнул:
– Антуанетта умерла! – и упал без чувств. Рокамболь и Милон внесли Аженора в квартиру
Риголо.
Там были Ванда, Мартон и жена Риголо, Марцелина. Аженора привели в чувство.
– Где Антуанетта, где… Она умерла? Рокамболь подошел к столу и, взяв бумагу, подал
Аженору.
Это было свидетельство о смерти девицы А., дочери торговки Галльского квартала Марлотт.
– Антуанетта умерла, мне больше нечего делать, – и Аженор умоляющим взглядом просил у Рокамболя револьвер.
– Не угодно ли вам посмотреть на нее, пока она еще не погребена?
– Взглянуть на нее и убить себя на ее гробе!
– Пойдем, – сказал Рокамболь и взял его за руку, делая знак Риголо.
На дворе была ночь и шел сильный дождь. Рокамболь, Милон, Аженор и Риголо шли посмотреть на труп Антуанетты. Через несколько минут они достигли склепа, где стоял гроб в ожидании отдельной могилы. Аженор вырвался из рук Милона и бросился на гроб. Милон, весь бледный, еле стоял на ногах.
– О боже, боже, не может быть, она не умерла, – проговорил Аженор.
– А если в самом деле она не умерла? Аженор остался неподвижен.
Милон вскрикнул, но то был вопль облегчения, потому что он, видя Антуанетту даже в гробу, не мог поверить, чтоб Рокамболь дал ей умереть.
– Ну, девица А., дочь торговки, действительно умерла, но Антуанетта Миллер может встать из гроба, если я захочу. Она в летаргии, и потому несите ее в квартиру.
Милон схватил и понес. Придя, он положил ее на постель и ждал возвращения Рокамболя.
– Она приняла curare, который не так скоро убивает насмерть. Ей следует дать другого яду, чтобы заставить сердце снова биться, – сказал Рокамболь.
Настала минута молчания. Все стояли на коленях перед Антуанеттой.
Только один Рокамболь действовал. Он вынул из кармана какую-то баночку с жидкостью, обмакнул в нее ланцет, потом, отогнув рукав Антуанетты, проколол жилку. Через две минуты голова ее вдруг поднялась, синеватое лицо совершенно преобразилось.
– Она жива! – промолвил Аженор.