Политический кризис в России: модели выхода
Шрифт:
Подобных проблем в современной России нет. Тем не менее фрустрация, связанная с событиями последних десятилетий, у многих людей присутствует. Есть чувство, что мы были великой державой, что мы проиграли холодную войну, что мы обнищали после поражения, что НАТО проникает на «наши» территории в Восточной Европе, Прибалтике, Грузии.
В свете конспирологических теорий, привлекательных своей незамысловатостью, возникает вывод: раз мы обеднели, значит, враги наши от этого выиграли. Кто выиграл и как — неясно. Репараций мы вроде бы не платили (хотя уже нашлись чудики, посчитавшие размещение Стабфонда в американских ценных бумагах, подобными репарациями). Но чувство несправедливости происходящего есть у многих.
Вряд ли это чувство приведет к откровенному агрессивному реваншизму. В России начала XXI в., в
Третья важнейшая проблема Германии 1930-х состояла в раздробленности тех сил, которые теоретически могли бы противостоять национал-социализму. Гитлеровская партия даже в 1933 г. не обладала абсолютным большинством. А на выборах 1932 г. она вообще имела лишь около трети голосов избирателей. Если бы национал-социализм воспринимался обществом в качестве первостепенной угрозы, то Гитлеру намного сложнее было бы прийти к власти. Однако в то время отношение к правому экстремизму было иным, нежели сейчас, поскольку Европа еще не прошла через трагический опыт Второй мировой войны, тоталитаризма и геноцида. Традиционные противоречия демократов, социал-демократов и коммунистов мешали образованию единого антигитлеровского фронта.
В XXI в. на Западе отношение к данной проблеме иное. Крайне правых обычно совокупными усилиями маргинализируют. Однако в России модным становится неприятие западных стандартов. Поэтому нельзя исключить того, что в кризисной политической ситуации российское общество может прореагировать в духе 30-х гг. прошлого века.
Особенно тревожит в этом смысле углубляющийся раскол власти и общества. Кремль с каждым новым поворотом политических событий плодит все больше обиженных, разочарованных, озлобленных людей. Причем преимущественно в элитах, т. е. в тех слоях, которые должны быть гарантами сохранения политической системы, позволившей им преуспеть. У кого-то отняли бизнес, к кому-то пришли с обыском, а кто-то просто раздражен тем, что с его мнением демонстративно не считаются.
Мы постепенно движемся к ситуации, при которой внутренние противоречия оппозиции могут оказаться незначимыми в сравнении со всеобщей ненавистью к власти. И если в подобной ситуации среди оппозиционеров станут доминировать радикалы, вероятность катастрофического сценария резко возрастет.
Впрочем, все вышесказанное демонстрирует, что распад Веймарской республики потребовал сочетания целого ряда неблагоприятных обстоятельств — экономических, политических, международных. Подобная комбинация является скорее исключением, чем правилом. В межвоенный период с его экономическими трудностями, фрустрацией и соревнованием «великих идей», презирающих буржуазную демократию, проблема стояла чрезвычайно остро. «Бегство от свободы», если воспользоваться знаменитым выражением Эриха Фромма, было характерно отнюдь не только для Германии. Авторитаризм давил демократию в целом ряде стран. Где-то мирными методами, где-то с помощью переворотов, а где-то посредством гражданской войны.
Однако с тех пор в Европе подобного обострения ситуации не бывало. Возможно, и не будет. Хотя, если какой-то экономический кризис окажется сопоставим по масштабам с Великой депрессией, не исключены печальные последствия.
Как появляется фюрер
И, наконец, мы поговорим о роли субъективного фактора в установлении тоталитарного режима. Далеко не каждый политик может претендовать на то, чтобы стать покорителем многомиллионных масс. Современным российским лидерам — как из числа представителей власти, так и из рядов оппозиции — не стоит думать, будто в кризисный для России момент они смогут легко возобладать над мятущейся толпой. Для этого нужны особые свойства личности вождя и особый характер его общения со слушателями. Во всяком случае, пример германского фюрера говорит именно об этом.
Гитлер обладал рядом черт, определявших характер его деятельности.
Первая черта — фюрер был абсолютно помешан на власти, он страстно
Данный момент важно иметь в виду, чтобы понимать, какой человек может стать вождем фрустрированной толпы. Скорее всего это не мыслящий рационально политик, методично соотносящий плюсы и минусы своих действий. И это не успешный представитель элит, у которого в жизни помимо политики есть хороший дом, площадка для гольфа, дорогостоящие путешествия и прочие развлечения. Народный вождь — это маргинал, который все ставит на карту и так жаждет успеха, что поглощающая его страсть передается внимающей ему аудитории.
Гитлер поднялся из низов и обошел в гонке за власть многих политиков, которые, казалось бы, имели значительно лучшие, чем он, стартовые условия. Эти солидные гитлеровские конкуренты тоже готовы были использовать для обретения поддержки общества трудности экономического кризиса и нарастающие реваншистские чувства. Но они не обладали тем драйвом, который отличал Гитлера, и в итоге проиграли, несмотря на все свои рациональные соображения.
Вторая черта — Гитлер не только не полагался на рациональные соображения при общении с массами, а принципиально их избегал. В трудный для общества период он не предлагал сложных решений, не предлагал осознать неизбежность жертв, не предлагал объективно стоящий выбор между плохим и худшим. Гитлер внушал оптимизм, фантазировал, самозабвенно врал, обещал невозможное. И делал это достаточно умело, чтоб невозможное казалось возможным воспаленным умам внимающей ему толпы.
Более того, Гитлер вообще старался переводить разговор из рациональной сферы в иррациональную. От насущных экономических проблем — к рассуждениям о величии нации, национальной гордости, смысле существования народа и т. д. Чем безнадежнее казались для обывателя актуальные проблемы, тем лучше он реагировал на такого рода разворот тематики.
Фюреру очень хорошо удавались подобные рассуждения, поскольку он считал себя не политиком, не лидером одной из партий, не кандидатом в канцлеры, а выдающимся борцом всемирной схватки добра и зла. Он жаждал глобальной победы над силами тьмы в лице коммунизма, еврейства и т. д. Неудивительно, что при такой вере в свое предназначение Гитлер умел ярко и убедительно выступать перед массами. Вождь не играл на сцене в величие, он им действительно жил.
Третья черта — Гитлер ни в чем никогда не обвинял свой народ, тот народ, от которого ему нужно было получить поддержку. Гитлер формировал у толпы иллюзорное впечатление, будто страна окружена множеством врагов и соответственно во всех бедах виноваты именно они. Людям нравился подобный подход, а поскольку и впрямь противники Германии в недавней войне много сделали для того, чтобы сильно осложнить жизнь немцев, гитлеровская демагогия воспринималась с энтузиазмом.
Сегодня, правда, степень толерантности общества совсем не та, что была в 1930-х. Кое-что из гитлеровского идейного арсенала уже никак не пройдет. Однако в обществе, где межэтнические противоречия становятся все острее, националистически ориентированный политик-популист всегда найдет «врагов». И самое главное — любая провокация может обострить националистические чувства масс именно в тот момент, когда это понадобится для политической борьбы.
Четвертая черта — способность Гитлера пробуждать энтузиазм толпы во время публичных выступлений. Способность эта определялась не только тем, о чем он говорил, но и тем, как он говорил. Оратор вступал со слушателями в особую связь, со страстью господствовать над людьми и быть ими любимым. Недаром он называл массу своей «единственной невестой». Биограф Гитлера отмечает, что «магнитофонные записи того времени ясно передают своеобразную атмосферу непристойного массового совокупления, царившую на тех мероприятиях: затаенное дыхание в начале речи, резкие короткие вскрики, нарастающее напряжение и первые освобождающие вздохи удовлетворения, наконец, опьянение, новый подъем, а затем экстатический восторг как следствие наконец-то наступившего речевого оргазма, не сдерживаемого уже ничем».