Полукровка
Шрифт:
— Она все для меня! — Я вскочила на ноги. Она не сделала ничего, не думая обо мне. То что случилось с ней было ужасно, "трагедия" для людей, которые умирают в автокатастрофе!
Выражение его лица не изменилось.
— Она не делала ничего, не думая о тебе? Я считаю это странным. Она уехала из Ковенанта и подвергла вас обеих опасности.
Я прикусила мою щеку.
— Точно.
Его взгляд стал ледяным.
— Сядь, Александрия.
Взбешенная, я заставила себя сесть и заткнуться.
—
Я взглянул на чистокровных. Эйден отошел, встав рядом с двумя другими. Все трое смотрели на эту мыльную оперу с непроницаемыми лицами. Казалось, они могли помочь.
— Александрия, я задал тебе вопрос.
Одеревеневшими ладонями я вцепилась в подлокотники кресла.
— Я слышу вас. Нет. Она не говорила мне.
Мышцы пульсировали на челюсти Маркуса, когда он уставился на меня в молчании.
— Это ложь.
Поскольку я не знала, как реагировать, я наблюдала за тем, как он открыл файл на своем письменном столе и разложил разлинованные бумаги перед ним. Наклонившись вперед, я попыталась понять, что они значили.
Прочистив горло, он выбрал одну бумагу.
— Я не обвиняю тебя в том, что сделала Рейчел. Боги знали, она будет страдать от последствий.
— Я думаю, Александрия знает, как ее мать страдала, — перебила чистокровная женщина. — Не нужно заходить так далеко.
Взгляд Маркуса стал ледяным.
— Да.
— Пожалуй, вы правы, Лаадан. — Он повернулся к бумаге, держа ее между его изящными пальцами. — Когда мне сообщили, что ты наконец здесь, я запросил прислать мне твои табели успеваемости.
Я поморщилась и уселась обратно в кресло. Это вовсе должно быть хорошим для всех.
— Все твои Инструкторы ни сказали ничего кроме похвалы, когда речь шла о твоем обучении.
Я улыбнулась.
— Я была чертовски хороша.
— Однако, — он коротко взглянул мне в глаза, — когда дело дошло до записей о твоем поведении, я обнаружил... поразительное.
Моя улыбка увяла.
— Несколько записей по вопросам проявления неуважения к твоим Инструкторам и другим студентов, — продолжил он. — В частности, обрати внимание здесь, написано лично Инструктором Бенксом, что тебе не хватало уважения к твоему начальству, и это было постоянной проблемой.
— Инструктор Бенкс не имеет чувства юмора.
Маркус приподнял бровь.
— Тогда я не представляю тебе не Инструктора Ричардс, ни Инструктора Октавиан? Они также писали, что ты была неудержима и недисциплинированна.
Протест умер на моих губах.
Я ни сказала ничего.
— Кажется, твои проблемы с уважением не единственные. — Он взял другой лист бумаги, и его брови поползли вверх. Ты была наказана
Я поморщилась.
— Все до четырнадцати лет.
Он сжал губы.
— Ты должна гордиться.
Мои глаза расширились, когда я посмотрела на его стол.
— Я бы не сказала, что горжусь.
— А это важно?
Я посмотрела вверх.
— Я... думаю, нет?
Жесткая улыбка вернулась.
— С учетом твоего предыдущего поведения, я боюсь сказать, что никак не могу допустить, возобновить твое обучение.
— Что?
– Мой голос стал пронзительным.
— Тогда почему я здесь?
Маркус положил документы в папку и закрыл ее.
— Нашим общинам всегда нужны служащие. Я говорил с Люцианом этим утром. Он предложил работать в его доме. Ты удостоена.
— Нет! Я снова вскочила на ноги. — Паника и гнев охватили меня. — Нет, даже не думайте! Я не хочу быть слугой в его доме или любой чистокровном!
— Тогда что? — Маркус снова скрестил на груди руки и спокойно взглянул на меня. — Ты вернешься к жизни на улицах? Я не допущу этого. Решение уже принято. Ты не можешь вступить в Ковенант.
Глава 3
Эти слова потрясли меня. Все мои мечты о мести мгновенно улетучились. Я смотрела на дядю и ненавидела его почти так же, как ненавидела даймонов.
Мистер Стероид кашлянул.
— Я могу что-то сказать?
Маркус и я повернулся к нему. Я была удивлена, что он вообще может говорить, но Маркус махнул рукой, чтобы он продолжал.
— Она убила двоих даймонов.
— Я знаю это, Леон.
Человека, который собирался разрушить весь мой мир, не слишком это интересовало.
— Когда мы нашли ее в Джорджии, она сражалась против двоих даймонов, — продолжил он. — Ее потенциал, если будет обучен должным образом, будет астрономическим.
Шокированная тем, что сказал чистокровка про меня, я медленно села.
Маркус по-прежнему хранил невозмутимость, и эти яркие зеленые глаза были холодны, как лед.
— Я понимаю, но ее прежнее поведение, как и инцидент с матерью нельзя игнорировать. Это школа, а не детский сад. Я не имею ни времени, ни желания, чтобы смотреть на нее. Я не могу оставить ее без присмотра в этих залах, чтобы она влияла на других студентов.
Я закатила глаза. Он выставил меня, похожей на хитрого преступника, собиравшегося разрушить Ковенант.