Пожиратели гашиша
Шрифт:
Стенки палатки колыхнулись и замерли, засияв пулевыми пробоинами. Где-то приглушенно прозвучал треск. Стреляли вроде бы справа. Снова ударил АКМ. Пять выстрелов. Снова. Лупили, не жалея патронов, но уже не по мне. В палатке восемь дырок и оставалось, по четыре в каждой стене.
Сухо хлопнул пистолетный выстрел. Кто, Афанасьев?
Две длинные очереди. Так стреляют только "бакланы", никогда не имевшие дела с оружием. Пистолет больше не шмалял. Лежать и ждать, пока тебя изрешетят, для верности добив остатки магазина сквозь тонкий брезент, было слишком
Поэтому, вытащив ТТ, я осторожно выглянул в щель клапана палатки. Вполне естественно, что я никого не увидел. Степь как степь, только вдалеке поднималась пыль, словно столб дыма.
"Лучший способ защиты - нападение". Я выскочил, согнувшись, ожидая увидеть дебилов, направивших на меня автоматы, но их не было. Я обошел тент, под которым стояли ящик с едой и примус. Отсюда открывался обзор на палатки охраны и рабочих. Бичи драпали. Я почувствовал растерянность и, вместо того чтобы воспринимать окружающее подсознательно, когда я спиной чувствовал опасность, начал размышлять.
Как минимум двадцать-двадцать пять выстрелов из "Калашникова": Валера? У Жени карабин. Они .
Действовали вместе, или этот гибрид по собственной инициативе занялся индивидуальной трудовой деятельностью? И где Петрович?!
Это перевело мои размышления в качественно иное русло. Я вновь согнулся, словно опомнившись, и побежал к пригорку, куда дувший в последние два дня ветер нанес кучу песка, превратив его в самый настоящий бархан. Там я и спрятался, упав на живот и тяжело дыша. Только сейчас я обнаружил, что в левой руке у меня зажат кинжал и браслет шейх аль-джебеля - старца гор.
Все-таки Советский Союз был страной поистине необъятной. Сколько разных городов! Выросший в Северной Пальмире, я с некоторым трудом воспринимал диковинный южный город Бухару. Обилие "зверей", болтавших на своем тарабарском языке, еще как-то скрадывалось в микрорайонах новой застройки, но в старом городе я чувствовал себя совсем неприспособленным к жизни. Однако то, что мне было нужно, находилось здесь - ювелирная лавочка одного из приятелей Афанасьева, к которому мы пару раз заходили. Достопочтенный Алмазбек Юсупович Жолмагомбетов не был равнодушен к наследию предков. К сему почтенному негоцианту я и устремился, едва мои ноги коснулись границы благородной Бухары.
Как я выбрался из пустыни, лучше было не вспоминать. То, что южная экспедиция закончилась, я понял, когда пули прошили палатку, но я не думал, что закончилась она столь печально.
Охранники-дебилы, видимо, решили не терять времени зря, а взять все разом, справедливо посчитав, что при дележе добычи половина всегда больше четверти. Удовлетворившись одной очередью по палатке, они вплотную занялись Афанасьевым, который старался подороже продать свою жизнь и водил их между барханами чуть ли не километр, а затем...
"Быки" спешили побыстрее покончить с самым опасным, как они считали, противником, и это дало мне возможность уйти. Дебилы свалили на машине, перед этим как следует пошмонав в палатке. Хотя что там шмонать - все и так лежало на столе.
Однако зря они думали, что их никто не будет искать. Конечно, ясно, что у Петровича на это шансов было бы больше, но, зная, что в Бухаре они, как и я, впервые, логичнее было предположить, что они обратятся к общим знакомым. А такой знакомый был здесь один.
Ювелирный магазин "Алмаз" приютился на первом этаже двухэтажного дома. В самом деле, думал я, имея на руках золотые цацки и зная (пусть только в лицо) ювелира, уже не пойдешь на базар, а постараешься сорвать куш побольше. Не менять же их за бесценок (ведь ясно, что краденые) на "шмаль" и водку, стоило ли из-за грошей идти на заведомую мокруху? Несмотря на очевидную склонность к насилию в соответствии с теорией Ломброзо, гибрид Валера и его подельничек-дебил Женя понимали, что в этом случае овчинка явно не стоит выделки.
Другое дело, получить за это купюры, которые, как известно, не пахнут, возможно даже зеленые. Тут можно и погулять, свалив для пущей страховки за пределы чуждой чучмекии. Податься куда-нибудь за Уральский хребет, устроить там разгуляево, потом отсидеться и приняться за новые дела. А чего, много ли надо нам, кабанам? "Украл, выпил - в тюрьму.
Украл, выпил - в тюрьму. Романтика!" Так я думал за охранников-дебилов, стараясь прикинуть их вероятный маршрут, чтобы успеть состыковаться и пресечь путь их дальнейшего следования. Не столько за цацки хотел я их найти, сколько поквитаться за Петровича, хотя убийство мне вщшнципе претит.
Афанасьева я нашел уже после того, как КамАЗ уехал. Петрович лежал на буром от крови песке, и по следам вокруг я понял, что его еще попинали, прежде чем уйти. Впрочем, смерть его была быстрой: гибрид Валера хотя и палил в белый свет как в копеечку, однако в упор не промахивался. Они здорово его боялись - рубашка Афанасьева была сожжена пороховым нагаром, и принял он в себя больше десятка пуль.
Я закопал Василия Петровича, сходив за лопатой к могильнику. Тащить же его в склеп по жаре не представлялось возможным, да к тому же я не хотел, чтобы его нашли менты и устроили глумливое опознание. Археологу и кладоискателю более пристало быть похороненным в безвестной могиле.
В нашей палатке дебилы устроили полный разгром, торопясь захватить что-либо ценное. Им удалось найти баксовую наличку, но кое-какая мелочь, рассованная по карманам походного снаряжения, все же осталась. К тому же в клапане записной книжки Петровича сохранилась пятидесятидолларовая банкнота, что вселило надежду кое-как просуществовать в ближайшем будущем. Я собрал самое необходимое из одежды, взял записи Афанасьева, кое-что из еды и, дождавшись ночи, двинулся пешком в направлении предполагаемого местонахождения Газли. Несколько в стороне от маршрута я заметил костер, но это, вероятно, были наши бичи, и подходить к ним я не стал. Путь оказался выбранным верно. Часа через два мне повстречался "ГАЗ-66", который бесплатно подбросил меня до города. Ночь я провел на вокзале, а утром сел в поезд, шедший в Бухару.