Преимущества и недостатки существования
Шрифт:
Она нервничает и после их отъезда. Она говорит себе, что не о чем беспокоиться. Она вспоминает их визит, свои слова, насколько она помнит, ничего неверного или компрометирующего она не говорила. Может, ее преследует неприятное ощущение от неожиданно увиденной фотографии с ногой на злополучной стиральной машине. Да, скорее всего. И вообще, лучше подготовиться к худшему, чтобы потом приятно обрадоваться, чем радоваться заранее, а потом разочароваться, увидев обложку.
Она удивляется, когда видит обложку. Просыпается от чудесного утреннего света, в котором все предметы светятся сами по себе, изнутри. Включает кофеварку и идет босиком под каштанами к почтовому ящику по колее с мягким песком,
«РАССЧИТЫВАЕТ НА РАЗРЕШЕНИЕ ПРОДАВАТЬ АЛКОГОЛЬ» — вот заголовок.
Возможно, она упомянула это вскользь. На первой странице — фотография главы местной администрации и подпись: «Шумиха в связи с лицензией на алкоголь», с указанием на разворот внутри приложения, там — еще более крупная фотография обеспокоенного главы администрации за большим столом в кабинете. У него есть комментарии по данному вопросу.
Не следует опережать решение администрации, подчеркивает он, это может привести к серьезным последствиям. Каждое дело должно рассматриваться строго, безотносительно предыдущих решений по данному заведению. Личность нового владельца должна быть внимательно рассмотрена, «образ жизни владельца» — написано в газете, и ей начинает казаться, что в ее образе жизни сомневаются. Под ее портретом, на котором она сидит, очевидно напряженная, сутулая, в узком плетеном кресле, в криво надетой на голову панаме, написано: «Так расслабляется хозяйка пансионата в своем богемном кресле».
Интервью начинается с броши, найденной в песке Агнес. Возможного владельца призывают звонить в газету, чтобы затем связаться с нашедшими брошь. Дальше коротко рассказывается о новой стиральной машине в подвале, у которой, по мнению хозяйки, есть душа, побольше написано о старой стиральной машине и о несчастном случае с едва выжившим водопроводчиком, проскальзывает намек на то, что перед происшествием он принимал алкоголь. По ходу все время даются указания на то, что Нина говорит «нервно», «суетливо», «безостановочно», и особенно подчеркивается, что она хотела бы быть Водолеем, а не Раком. Водолеи — умны и сдержанны, в то время как Раки импульсивны и бездумны. Также много написано про библиотеку Осхильд Бренне и не меньше о смущении сантехника Бренне, его печали и огорчении в связи с разрывом.
Читая, Нина начинает злиться, но внутренний голос успокаивает: Бренне наверняка этого не прочтет, учитывая его неподвижность и отсутствие жены, которая могла бы принести субботний номер газеты. К тому же, напоминает она сама себе, у него в распоряжении много интересных книг, и шансы, что он забеспокоится по поводу столь недолговечного газетного материала, тем более такого тупого и поверхностного, приближены к нулю.
Она так много раз повторяет это себе, читая интервью и после, очищая последний дальний угол пляжа от камней, — она грузит их в тележку на колесиках и везет за дом, где планирует выстроить стену вдоль границ участка, — что в конце концов успокаивается. Газету она пихает глубоко в мусорный ящик, его вывезут в понедельник. Песок прибран, она свободно ходит по лужайке, выкапывает темные, постоянно попадающие под ноги камни из земли, где они пролежали столетиями, носит, и возит, и строит, пока время движется к воскресенью, когда все субботние газеты уже устаревают и умирают. Кто-то звонит, она снимает трубку рукой в негнущихся грязных рабочих перчатках, говорит «алло», а потом узнает номер Бренне, содрогается, отбрасывает от себя телефон в кусты и бежит прочь.
В ту же секунду над морем начинает собираться непогода. Собаки воют, чайки кричат, небо тяжелеет от влаги. Она вбегает в густой прохладный лес без тропинок и бежит, пока не добегает до опушки. Земля темная от мха, упавших веток и прошлогодней листвы, похожей на позолоченные кусочки газетной бумаги. Она садится на камень, напоминающий островок в море мха, и прячет лицо
Она выходит из леса, идет через парковку. Теплые капли дождя падают с неба. Агнес и Ада лезут в кусты за ее телефоном и застревают надолго. В недоступных для других местах дети находят свои лисьи норы и неожиданные пещеры, где можно прожить в тяжелые времена. Редкие капли, доходящие до них, прожигают дыры в травяном занавесе и освещают маленькое пространство.
Когда она одна, когда Агнес нет в доме, а она стоит на кухне и готовит дочери еду, она чувствует, что любит ее и желает ей всего самого лучшего. Медленно и обстоятельно, чтобы растянуть время, она режет зеленый лук и рыбу. Важно не споткнуться, не упасть с каната, не дать вывести себя из равновесия, в решающий миг надо смотреть вперед. Помнить о перспективе, о том, что ветреницы существуют.
— Ада! — зовет отец Ады.
Низкий голос раздается глухим вечерним эхом:
— Ада!
Нина подходит к окну и видит его наверху у поворота, он поднес руки ко рту.
— Ада! — кричит он в третий раз.
Девочки выходят из кустов. Ада бежит вверх к повороту, Агнес стоит и смотрит на нее, как она берет отца за руку и скрывается за углом, потом поворачивается и медленно спускается, заходит на кухню, от нее кисло пахнет волосами и землей, и собирается что-то сказать.
— Мама?
Не сейчас, Агнес. Ветреницы растут, Агнес. Нужно только различить их среди прочего на лесной почве и смотреть вперед, Агнес, а не назад. Не спотыкаться на том, на что нет ответа и что нельзя изменить. История начинается сейчас, Агнес, мы не в пятом, а в первом действии.
— Мама?
Давай есть. А потом ляжем спать. Завтра встанем, выспавшиеся, и наступит новый, благословенный день!
Только когда Агнес уже лежит вечером, когда сон окутал ее и заставляет подрагивать бледно-голубые веки, Нина может спокойно писать, и мысль ее летит. Когда она склонилась над своей дочерью и почувствовала запах здорового ребенка и живого человека, услышала ее ровное дыхание, как у остальных людей, сердце ее успокоилось, и мысль может воспарить. Когда ночные звуки раздаются из всех открытых окон, когда она сидит за столом под лампой. Ее путешествие — не военный и не крестовый поход, ее путешествие происходит внутри дома, в одной голове.
Антонсен приезжает в четверг
Его ждали. Пахнет зеленым мылом и цветами, гравий прибран граблями, все ждет. Они ходят по заливу и собирают мидий, а Эвенсен показывает им, где найти лучшие, Агнес держит сачок, Нина задирает юбку и ходит по воде, когда нужно. Холодно, но они возвращаются с полными ведрами, и когда бордовое «вольво» Антонсена паркуется за домом, мидии лежат в морской воде в большом ковшике. Они принимают горячий душ, вытирают друг другу спины, и тела их полны чувства, следующего только за долгим холодом в тепле, чистоте и чистой одежде, и за это мы скажем спасибо, Агнес.
Они собирают дрова для костра на пляже, теперь там так мягко без камней, что можно сидеть где угодно и бросать ракушки прямо в море, а взрослые могут пить белое вино без лицензии. Эвенсен приходит с корзинками, полными сосновых шишек, они хорошо горят и пахнут стариной. Она режет чеснок на доске у кромки воды и кидает его в ковшик, заливает уксусом и белым вином, Агнес и Уле лежат на пристани и ловят крабов. Вдалеке проплывает корабль, так тихо на палубе в тумане во время ночной вахты.
— Уле, а где твоя мама?