Притворство с привилегиями
Шрифт:
Ужас пронзает меня насквозь. Все это происходило, пока я преподавал там? Прямо у меня под носом?
— Лейла. Ты не…
Она хмуро смотрит на меня грозным взглядом.
— Все это неправда.
— Я не это хотел спросить, милая. Почему ты не попросила о помощи?
Это неправильные слова. Ее глаза вспыхивают. Лейла внезапно пинает полупустую банку газировки, и она, грохоча, катится по тротуару, откатываясь и останавливаясь в нескольких метрах от нас.
— Да пошел ты, — выплевывает она. — Не обвиняй в этом меня.
Я смотрю на нее широко раскрытыми глазами.
— Староста… Эвелин сказала тебе это?
Она холодно смотрит на меня, ее глаза блестят в темноте, как у кошки, словно она бросает мне вызов не верить ей.
Я провожу рукой по лицу. Это все моя вина. Если бы я был в лучшем состоянии, я бы заметил, что что-то не так. Я должен был помочь ей. Моя работа заключалась в том, чтобы обеспечивать безопасность обучающихся. Иисусе, неудивительно, что Лейла теперь такая колючая и закрытая, когда дело касается мужчин; она привыкла к тому, что они пытаются причинить ей боль.
Ради бога, ей было шестнадцать. Шестнадцать. А она подвергалась сексуальным домогательствам в школе.
— Но почему? — спрашиваю я, и мой голос срывается на последнем слове. — Почему другие дети к тебе приставали? Я не понимаю.
Она долго-долго молчит, глядя в небо.
— Я не хочу тебе говорить, — признается она в конце концов.
Эти слова ударили меня прямо в сердце.
Всю свою жизнь я гордился тем, что являюсь тем человеком, к кому люди могут обратиться за помощью. Когда я был учителем, дети постоянно приходили в мой кабинет, просто чтобы поговорить. Это одна из причин, по которой мне нравится записывать наш подкаст «Три Одиноких Парня». Давать советы — это то, в чем я хорош.
Но Лейла не хочет открываться мне. И с чего бы ей хотеть, черт возьми? Над ней годами издевались прямо под моим носом, а я не сделал ничего, чтобы ей помочь. Я был ее учителем, и позволил ей страдать и подвергаться преследованиям. Я подвел ее.
Внезапно у меня в кармане звонит телефон. Я встаю, хотя у меня и кружится голова.
— Я… Мне нужно ответить, — бормочу я. — Скоро вернусь.
Глава 32
Лейла
Люка отсутствует уже почти десять минут, и я ценю это. Я делаю несколько глубоких вдохов, затем вытираю щеки и открываю сумочку в поисках зеркальца. К тому времени, как дверь позади меня открывается
— Я иду домой, — говорю я Люку, когда он выходит на улицу.
Он кивает.
— Если ты сможешь немного подождать, Джош заберет тебя. Мне нужно разобраться с причиненным ущербом.
Я хмурюсь.
— Что-то не так? — Он что, просто пытается отвертеться от того, чтобы ехать со мной в одной машине?
Он кивает.
— Возникла проблема с одной из поставок нашего мерча. Футболки напечатали не в тех цветах. — Он трет глаза, выглядя измученным. — Мы с Заком посмотрим, сможем ли с этим разобраться. Джош отвезет тебя домой.
— Я могу сама вызвать такси… — я начинаю говорить, но прежде чем успеваю закончить, к обочине подъезжает знакомая серебристая машина. Мои плечи опускаются. Здорово. Еще один свидетель моей убогости.
Мигают фары, и Джош открывает дверцу, выходя на дорогу. Он выглядит так, словно примчался сюда в спешке: темные волосы взъерошены, а воротник черного пальто поднят. Его обеспокоенный взгляд немедленно находит меня. Мой живот сжимается от смущения.
Джош захлопывает дверь и направляется ко мне, но Люк преграждает ему путь, хватает за плечо и шепчет несколько слов на ухо.
Я ощетиниваюсь. Что он говорит обо мне? Позаботься о ней. Убедись, что с ней все в порядке. Она расстроена.
Джош приподнимает бровь, затем кивает, поворачиваясь ко мне и протягивая руку.
— Поехали домой.
— Ты теперь подрабатываешь няней? — угрюмо спрашиваю я.
— Я твой парень, не так ли?
— Джош.
Он вздыхает.
— Потому что из всех я меньше всего склонен относиться к тебе как к ребенку, — отвечает он ровным голосом. — Давай же.
Мои щеки горят, но я позволяю ему помочь мне подняться с каменной ступеньки и отвести к машине, все еще заведенной у обочины. Он открывает для меня дверцу переднего пассажирского сиденья, но я не обращаю на это внимания и открываю заднюю дверь. Смущение накатывает на меня горячими волнами. Я не нуждаюсь в заботе. Я в порядке.
— Плохая ночь? — спрашивает он, забираясь на водительское сиденье и пристегиваясь.
— Плохой день, — бормочу я, и он кивает, возвращая свое внимание к дороге.
По дороге домой мы молчим. Джош продолжает осматривать меня в зеркале заднего вида, и в его глазах ясно читается беспокойство. Я игнорирую его, наблюдая, как за окном вспыхивают уличные фонари, отбрасывая янтарные полосы света на мои обнаженные бедра. Когда я выбирала этот наряд, мне казалось, что он выглядит сексуально.
Теперь я чувствую себя отвратительно.
Я закрываю глаза и прижимаюсь лбом к холодному оконному стеклу, глубоко дыша, пока мы петляем по лондонским дорогам.
Когда мы добираемся до дома, то обнаруживаем сломанный лифт и поднимаемся по шести лестничным пролетам в тишине. К тому времени, когда мы наконец попадаем на наш этаж, все, чего я хочу, — это скинуть каблуки, снять эти дурацкие шорты и встать под обжигающе горячий душ. Мне нужно смыть с себя эту ночь.
Джош провожает меня до двери моей квартиры, и я достаю связку из сумочки.