Проклятый изумруд
Шрифт:
На первом этаже, в кабинете капитана, на смену спокойствию пришло сумасшествие. Сам капитан, рабочий день которого закончился, уже ушёл домой. Заключённые на верхних этажах получили ужин, патрульные машины и ночные патрули — инструкции, и дежурный лейтенант, уставший от дневной суматохи, наконец расслабился в прохладном кабинете, просматривал рапорты, когда в комнату стали врываться полицейские.
Первый вошёл довольно спокойно. Это был дежурный телефонист. Он доложил:
— Сэр,
— Вот как? Что ж, надо позвонить в телефонную компанию, чтобы устранили неполадки. В темпе.
Лейтенант любил употреблять слово «в темпе»; в такие моменты он чувствовал себя Шоном Коннери.
Он взял телефонную трубку, чтобы вызвать компанию, но когда поднёс её к уху, не услышал ни звука. Телефонист смотрел на него долгим взглядом.
— О! — произнёс лейтенант, — я и забыл… И положил трубку.
Из неловкого положения его выручил полицейский, дежуривший у радиоаппаратов. Он вбежал с ошалелым видом и выпалил:
— Сэр, наши передачи глушат!
— Что?
Лейтенант слышал хорошо, но смысл сказанного не доходил до его сознания.
— Мы не можем ни принимать, ни передавать, — уточнил полицейский. — Кто-то нас глушит, это точно. Я сталкивался на флоте…
— Где-нибудь неисправность, — перебил лейтенант, — вот и всё. — Он был обеспокоен, но не хотел показывать это. — Вероятно, что-то сломалось.
В недрах здания прогремел взрыв. Лейтенант вскочил с места.
— Боже мой! Что это такое?!
— Взрыв, сэр, — ответил телефонист. Послышался новый взрыв. — Два взрыва, — прибавил радист.
Послышался третий взрыв. Вбежал запыхавшийся полицейский.
— Бомбы! На улице!
Лейтенант быстро сделал шаг направо, потом налево.
— Революция, — пробормотал он. — Это революция. Они всегда начинают с комиссариатов. Вбежал другой полицейский.
— Слезоточивый газ на лестнице, лейтенант! И кто-то взорвал лестницу между третьим и четвёртым этажами.
— Мобилизация! — завопил лейтенант. — Вызовите губернатора! Позвоните мэру! — Он схватился за телефон. — Алло! Алло!
В кабинет ворвался новый полицейский.
— Сэр, на улице пожар! — закричал он.
— Что на улице?! Что?
— Одна бомба попала в машину, стоявшую у тротуара. Теперь она горит!
— Бомбы? Бомбы? — Лейтенант посмотрел на телефонную трубку, которую держал в руке, потом отбросил её резко, словно она его укусила. — Достаньте винтовки! — заорал он. — Соберите всех на первом этаже и побыстрее! Мне нужен доброволец, который пробился бы сквозь стан врагов и отнёс моё послание!
— Послание, сэр? Кому?
— Телефонной компании, кому же ещё? Мне необходимо позвонить капитану!
Наверху, у камер, Келп занимался тем, что надевал полицейским наручники. Чефуик, взяв ключи от камер со стола дежурного, открывал вторую камеру справа. Дортмундер и Гринвуд стояли на страже с наставленными на полицейских пулемётами.
Со всех сторон раздавались истерические вопли заключённых.
Внутри камеры, которую только что открыл Чефуик, на них с восторженным изумлением смотрел заключённый — маленький старикашка, сухой, бородатый, в чёрном плаще, коричневых штанах и кедах. Волосы его были длинными, сальными и седыми, как и борода. Ему казалось, что исполнилась самая заветная его мечта.
Чефуик распахнул дверь камеры.
— Вы за мной? — спросил старик. — За мной, парни?
Вошёл Гринвуд, в одной руке небрежно держа пулемёт. Он направился прямо к стене в глубине камеры, отстранив по пути старика, который, не переставая, моргал глазами и тыкал в себя пальцем.
Капитальные стены камеры были металлическими, но перегородка в глубине — каменной. Гринвуд встал на цыпочки, протянул руку к щели у потолка и вытащил камешек, ничем не выделяющийся среди других. Потом он сунул руку в отверстие.
Келп и Дортмундер тем временем подвели пленников к камере, чтобы запереть их там, когда Гринвуд закончит своё дело.
Гринвуд, не вынимая руки, повернул голову в сторону Дортмундера и глупо улыбнулся. Дортмундер подошёл к двери.
— Что случилось?
— Я не пони… Пальцы Гринвуда отчаянно шарили в дыре. С улицы приглушённо слышалось разрывы детонаторов. — Его там нет? — спросил Дортмундер.
Старик, жалобно глядя на всех по очереди, скулил:
— За мной, парни?..
Охваченный внезапным подозрением, Гринвуд повернулся к нему.
— Это ты его взял?
Удивление старика перешло в беспокойство.
— Я? Я?
— Кто же тогда?! — дико завопил Гринвуд. — Если не он, тогда кто же?
— Камень находился здесь почти два месяца, — сказал Дортмундер и повернулся к полицейским: — Сколько времени этот тип в камере?
— С трёх часов сегодняшнего утра.
— Клянусь, я положил его… — начал Гринвуд.
— Я верю тебе, — ответил Дортмундер с усталым видом. — Кто-то его нашёл, вот и всё. Идёмте отсюда.
Он вышел из камеры, следом за ним Гринвуд, очень удручённый, с нахмуренными бровями.
— А я, парни? — взвыл старик. — Вы меня бросите?!
Дортмундер посмотрел на него, потом повернулся к полицейским.
— За что его взяли?
— Эксгибиционизм у «Лорда и Тейлора».
— Клевета, — завопил старик. — Я никогда…
— Он ещё в рабочем одеянии, — сказал полицейский. — Заставьте его расстегнуть плащ.
Старик смущённо переминался с ноги на ногу.
— Это ничего не значит, — запротестовал он.
— Расстегни плащ, — велел Дортмундер.
— Это ничего не значит, — твердил старик.