Путь Базилио
Шрифт:
Кот попытался вспомнить свою электрическую схему. Вместо этого ему в голову полезли мысли о чём угодно, кроме неё. Это тоже было предсказуемо: обставшая безблагодатность отнимала шанс воспользоваться шансом.
Базилио потратил ещё немного электричества на панорамный обзор местности во всех диапазонах. Мутантов вроде бы не было — а если б и были, то отбиваться было бы всё равно нечем. Можно было бы где-нибудь спрятаться — но кот отдавал себе отчёт, что, если он куда и пойдёт, то непременно не в ту сторону, и наткнётся на что-нибудь нехорошее. Оставалось сидеть на попе ровно, ждать и надеяться на лостаточно высокий коэффициент затухания.
Базилио
Чтобы отвлечься, кот принялся вспоминать всё, что он знал об обломинго.
Кто, когда и зачем создал эту мерзость, было доподлинно неизвестно. Грешили на русских, но на русских вообще было принято списывать всё самое худшее. Известно было только, что разработка была дохомокостной — тогдашие ген-мастера знали и умели много такого, о чём нынешним и думать-то было заказано.
Обломинго считались падальщиками. Это было в каком-то смысле верно, с той поправкою, что падёж образовывался вокруг обломинго сам собой: в сфере действия их понижащего поля у любого существа резко подскакивали шансы споткнуться на ровном месте, подавиться едой, попасть под лошадь или метеорит, или просто совершить какую-нибудь самоубийственную глупость. Размер, сила, способности не имели значения — облом настигал всех, большим и сильным он приходил даже быстрее, чем мелким и слабым. Особенно быстро это случалось с теми, кто пытался атаковать птицу-гадость. Карабас когда-то рассказывал Базилио про стаю диких обезьян, попытавшихся напасть на птенца обломинго: они немедленно передрались и поубивали друг друга.
То же самое касалось и техники. Обломинго были бичом всех попыток завести в Стране Дураков сколько-нибудь развитую цивилизацию. Особенно легко гасились ими точки тесла-зацеплений — достаточно было случайного визита парочки особей, чтобы надолго испортить хорошее, годное для поселения место.
На обломинго пытались охотиться — расставляли ямы, капканы, силки, ловчие сети. Как правило, в эти ловушки попадали жертвы обломинго, а то и сами охотники. Случаи физического уничтожения гнусной твари были крайне редки. По мнению биологов, в ямы и силки попадали только больные особи со слабым полем. И всё-таки предъявление головы убитой обломинго считалось достаточным условием для соборного признания удачливого охотника авторитетом…
До насторожённых ушей кота донёсся какой-то очень неприятный звук — не то всхлип, не то задушенный лай.
Кот дёрнулся, включил оптику — и успел разглядеть в ближайшем сугробе какое-то переливающееся движение, ртутный блеск в лучах закатного солнца. Потом стало тихо. И тем не менее — здесь кто-то был, Базилио чувствовал это подшёрстком. И это кто-то питал по отношению к коту самые недружественные намерения.
Внезапно в голове кота что-то щёлкнуло. Он вспомнил. На другом конце подхвостного провода имелся резервный пульт экстренного перезапуска всех систем. Возможно, он сгорел, но стоило хотя бы попробовать. Правда, кот никогда в жизни не сталкивался с такой необходимостью, и эту свою конструктивную особенность представлял слабо.
Он вскочил, задрал хвост и выбросил из себя провод. Ощупал основание — ничего похожего на пульт не было. Тогда он схватился за провод и сильно потянул. Это отозвалось острой болью в животе. Похоже, устройство было вживлёно в стенку кишечника. Уже понимая, что ему придётся испытать, кот намотал провод на руку, зажмурился и дёрнул изо всех сил.
Живот обожгло изнутри, кишки будто ошпарило. Задыхаясь, кот упал на снег, ловя ртом воздух.
За спиной Базилио раздался протяжный, захлёбыващийся вой.
В отчаянии кот снова дёрнул за конец провода, и почувствовал, что по горящему от боли кишечнику что-то движется. Ещё два рывка, казалось, вывернули несчастного кота наизнанку, но застрявшая вещь была уже у выхода. Оставалось протолкнуть её через сфинктер, стиснутый болевой судорогой.
И тут он ощутил обжигающе холодное дыхание у себя под хвостом, а потом — прикосновение ледяных губ.
Глава 22, в которой целомудренной девушке делают непристойное предложение, от которого, однако же, совершенно невозможно отказаться
ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ
Туши цельные 70-150 кг. Фиксируются на станине, при необходимости крепятся по крестовой схеме. Лишние конечности, костные и роговые наросты и т. п. отсекаются дисковой пилой, щетина опаливается или растворяется 40 % раствором ЖМ4 или ЖМ5. У крупных туш жвачных основ рекомендуется предварительно удалить каныгу, залить ЖМ5 и после полного растворения слить в напольную воронку.
Общая активация: ключ Б с отжатием страховочного рычага М16 до упора, зелёный сигнал индикатора В12. Гнек 3, параклит 10–15 (автореверс), пневмобатарея не менее 30–35 %. Рекомендуемое охлаждение -5 С.
Разделочный комплекс: активация с внешнего пульта, команда #6255. Головка пресса активируется автоматически по завершению разделки.
Алиса лежала на станине разделочного пресса ПРМ-118. Конечности и хвост её были просунуты в крепёжные отверстия, голова зафиксирована у подбородка пластиковым хомутом. Над собой она видела нависающую головку пресса с тускло поблёскивающими резцами и двумя пневмобатареями по бокам, фреоновый охладитель, красный рычаг поперечной подачи гнека на направляющие. Смотреть на эту машинерию не хотелось. Скосив глаза левей, она могла увидеть другой пресс, на котором что-то лежало. Судя по знакомому запаху медвежьего помёта — это было всё, что осталось от Джузеппе. Запах перебивали пары желудочной кислоты, крови и дезинфицирующего раствора. И почему-то пахло мокрой тряпкой, это было особенно противно.
Лиса пыталась занять себя тем, что скашивала глаза, чтобы разглядеть сливную воронку в полу.
Она прекрасно понимала, где находится. Это был самый нижний ярус подвалов — ниже биореакторов. Сюда свозили дефное, заражённое мясо, негодное даже на препараты. Лиса знала, что её тело рано или поздно попадёт именно сюда, но не предполагала, что это случится так быстро.
К своему же собственному удивлению, она почти не чувствовала страха или даже обиды. Наоборот, в происходящем было что-то логичное и справедливое. Кто бы её сюда не притащил — а лиса была уверена, что её именно тащили, причём не церемонясь: шерсть на коленях была содрана, костяшки пальцев саднило — он был в своём праве, будь то институтские безопасники или заказчики Джузеппе. Хотелось только, чтобы всё кончилось побыстрее и без лишних страданий. Боль она уважала, но не любила.