Распущенные знамёна
Шрифт:
По Питеру меня провезли в закрытой машине, и вот уже под ногами он — родной булыжник Петропавловской крепости. Куда это меня ведут? Раньше мне через этот КПП вход был заказан. Дошли до двери с табличкой «Начальник курсов «Штык». Забавное название. Вошли в кабинет. Охренеть! За столом Ольга в полковничьем прикиде. На меня глянула мельком, всё внимание конвоирам.
— Спасибо, товарищи! Дальше я сама управлюсь. Отдыхайте!
Проводила «товарищей» ласковым взглядом, потом перевела на меня взгляд неласковый.
— Ну что, Артуша, набегался?
Меня аж передёрнуло всего. Как была стервой, так стервой и осталась.
— Зачем вы так, Ольга Владимировна? Я ведь мириться пришёл.
Ольга коротко хохотнула, несколько истерично, видимо, от неожиданности.
— Ну, ты молодчик! Не пришёл ты — тебя привели! Чуешь разницу? Если бы ты действительно пришёл по доброй воле, тогда разговор у нас, может быть, и получился бы. А так…
Что кроется за глубокомысленным «так»: арест, тюрьма, может даже расстрел?
Ольгин голос прервал мои романтические изыскания:
— А так проведёшь некоторое время в казарме, пока ребята с фронта не вернутся и не решат, что с тобой делать.
Вот это уже наглёж!
— Вы что, меня в армию забираете?!
Видно, видок у меня ещё тот, потому как рассмеялась полковничиха от души.
— А почему нет? Ты ведь в наше время срочную не служил? Послужишь сейчас!
Стою, ловлю ртом воздух — она наслаждается. Потом произносит этак небрежно-снисходительно:
— Ладно, не боись, никто никуда тебя не забирает. Никому ты в армии на хрен не нужен. По «физике» может и прошёл бы, а по морально-волевым — никогда! Просто нянькаться с тобой мне недосуг, извини. Так что поживёшь пока в казарме на правах воспитанника, под присмотром курсантов. Вещи твои уже там. Чего смотришь? Иди. Дневальный уже заждался за дверью.
Ничего подобного я, конечно, не ожидал. Потому и ответить ничего не могу — в голове сумбур. Поворачиваюсь и на ватных ногах иду к двери. Слышу вдогон:
— Да. Один совет. Ты курсантов сильно не зли. Они хоть насчёт тебя и предупреждены, но в запале могут бока намять!
Глава девятая
— Мне кажется, господин Геворкян, — голос Мустафы Кемаля звучал холодно, а взгляд походил на взгляд палача, прикидывающего, как его визави будет выглядеть с петлёй на шее, — что вы неверно истолковали мои суждения касательно внешней политики Стамбула, которые я озвучил во время наших предыдущих встреч. Моим голосом говорил патриот, а не заговорщик, и уж тем более не изменник, а то, что предлагаете мне вы — это измена!
Внимающий словам Кемаля мужчина, будь он на самом деле Геворкяном, от этих слов, отдающих смертным холодом, должен был, как минимум, побледнеть. Но в том-то и штука, что Геворкян, со всей его подноготной, включая фамилию, был всего лишь прикрытием, тщательно продуманной легендой для сотрудника российской внешней разведки полковника Симона Аршаковича Тер-Петросяна, некогда известного в революционной среде по партийной кличке Камо. Его могли убить ровно столько раз (только судом он был четырежды приговорён к смертной казни), сколько раз ему удавалось обмануть смерть. И поверьте, нынешний случай был далеко не самым трудным. Хотя принятая им поза была почтительной — иного Кемаль бы не потерпел — но без признаков страха или просто замешательства на лице.
— Кемаль-паша, — произнёс Камо, выдержав небольшую паузу после того, как тот закончил говорить, — это вы неверно истолковываете мои слова. Не к измене призываю я вас, а к спасению Турции, к избавлению её от позора унизительной капитуляции.
— О какой капитуляции говорит твой блудливый язык? — высокомерно выгнул бровь Кемаль. — Доблестная турецкая армия успешно отражает все попытки этих вонючих шакалов англичан и их прихвостней на всех направлениях. А на Кавказе мы даже наступаем!
— Уже нет, — спокойно возразил Камо. — Под Елизаветполем и Ереваном турецкая армия остановлена, а в районе Поти части Юденича разгромили султанские войска, выбили их из Батума и теперь стремительно продвигаются в направлении Эрзурума, грозя отрезать вторгшимся на Кавказ армиям путь к отступлению. Сегодня вечером, в крайнем случае, завтра утром, вы получите подтверждение моим словам. Кемаль-паша, вы прекрасно понимаете, что ожидает Турцию в самом ближайшем будущем, если события будут развиваться подобным образом.
Кемаль, с лица которого надменность к этому времени уже стекла, хрипло спросил:
— Кто вы на самом деле, господин Геворкян?
— Я прислан к вам советским правительством России, чтобы договориться о немедленном прекращении военных действий между нашими странами. В том случае, разумеется, если вы возьмёте на себя ответственность за судьбу вашей Родины. Помимо этого, Россия готова стать посредником в переговорах между Турцией и странами Антанты по аналогичным вопросам.
Глаза Кемаля блеснули.
— Хорошо, — сказал он. — Мы вернёмся к этому разговору тогда, когда сказанное вами о положении наших войск на Кавказе подтвердится. Если этого не произойдёт — мы с вами больше не увидимся. А пока вы останетесь в моём доме как заложник собственного языка. — Кемаль хлопнул в ладоши и приказал вошедшим слугам, небрежно мотнув головой в сторону Камо: — Заберите!
**
Начальник кайзеровского Генерального штаба генерал-фельдмаршал Пауль Людвиг Ганс Антон фон Бенкендорф унд фон Гинденбург страдал сомнениями. Собственно в самих сомнениях Гинденбург ничего страшного не видел. Сравнивал их с зубной болью. В смысле: как зубная боль сигнализирует о том, что во рту не всё в порядке, так обоснованные сомнения дают понять, что «не всё спокойно в Датском королевстве». Если вовремя отреагировать, то можно обойтись и полосканием.
Потому Гинденбург считал сомнения обычным хроническим заболеванием для людей его чина и звания. Однако на этот раз ломило так, что впору было предполагать в ближайшем будущем потерю значительного количества «зубов», если не всех.
Австро-Венгрия воюет из последних сил. Огромная империя на грани распада. Но тут надежды пока остаются. А вот Турция с Болгарией, похоже, не сегодня-завтра выпадут из обоймы. Какого чёрта этот кретин Энвер-паша вторгся на Кавказ, чем нарушил условия заключённого с Россией перемирия? Ведь только, казалось, турецкая армия стабилизировала обстановку на всех фронтах — и на тебе! Не устоял Энвер-паша перед соблазном отхватить жирный кусок от кавказского пирога, в итоге им же и подавился. Юденич нанёс туркам жесточайшее поражение, и вот уже Энвер-паша бежит из Стамбула в неизвестном направлении, а власть переходит в руки генерала Кемаля, человека, наделённого многими достоинствами, среди которых любовь к союзникам по альянсу, увы, отсутствует. Потому и не удивляют тревожные сообщения от агентов из Стамбула о том, что Кемаль при посредничестве России уже вступил в тайные переговоры с англичанами.