Рассказы о привидениях (антология)
Шрифт:
— А ты знаешь, сколько времени должно пройти? Мэри опустилась в низкое кресло у камина. Со своего места она бросила взгляд на профиль мужа, который вырисовывался в круге света.
— Нет, не знаю. А ты? — со значением повторила она свой ранний вопрос.
Войн отбросил газету.
— О Господи, нет! Я только хотел узнать, — объяснил он с легким налетом раздражения, — существует ли какая-нибудь легенда или традиция на этот счет.
— Мне ничего об этом не известно, — ответила она и едва не добавила: „Почему ты спрашиваешь?“ — но в этот момент в
Тени рассеялись, и повседневные домашние обязанности отвлекли Мэри Бойн от тяжелых мыслей и тревожных предчувствий. Она расставляла чашки, наливала чай, и когда через некоторое время подняла голову, то поразилась тому, как изменилось лицо мужа. Он сидел около лампы и внимательно читал письма; но почему черты его лица вновь приняли нормальное выражение — из-за хороших новостей в письмах или же от перемены ее собственной точки зрения? Чем дольше она смотрела, тем отчетливее видела, как разглаживаются его морщины и исчезает тревога, а следы усталости вполне можно отнести за счет умственного напряжения. Словно почувствовав ее взгляд, он поднял голову и улыбнулся.
— Страшно хочу чая; здесь есть письмо и для тебя. Она передала ему чашку чая и взяла у него письмо.
Вернувшись на место, она вскрыла конверт равнодушным жестом читателя, чьи интересы сосредоточены лишь на сидящем радом человеке.
В следующую секунду она вскочила, уронив письмо на пол, и протянула мужу вырезку из газеты.
— Нед! Что это такое? Что это значит?
Он поднялся в то же мгновение, словно услышал ее крик до того, как он прозвучал; они долгое время пристально смотрели друг другу в глаза, словно противники, пытающиеся нащупать слабое место.
— Ты о чем? Господи, как ты меня напугала! — наконец нарушил молчание Бойн и подошел к ней, издав нервный смешок. Тень страха вновь легла на его лицо, в глазах появилась настороженность, и ей показалось, что он чувствует себя так, словно его окружили невидимые враги.
Трясущейся рукой она протянула ему вырезку.
— Это статья… из „Ваукеша Сентинел“… здесь говорится, что человек по имени Элвелл возбудил против тебя дело… что в сделке с „Блу Стар Майн“ было что-то противозаконное. Я половину не поняла.
Они продолжали смотреть друг на друга, и вдруг она с изумлением увидела, что после ее слов выражение напряженного ожидания стерлось с его лица.
— Ах, это! — он бросил взгляд на газетную страницу и сложил ее как совершенно безвредную, давно знакомую вещь. — Что с тобой сегодня, Мэри? Я думал, ты получила плохое известие.
Она стояла перед ним, и ее безотчетный ужас медленно растворялся под воздействием его уверенного тона.
— Значит, ты об этом знал? Ничего страшного?
— Конечно, я об этом знал. Все в порядке.
— Но что это такое? Я не понимаю. В чем тебя обвиняет этот человек?
— Во всех мыслимых и немыслимых преступлениях, — Войн бросил вырезку на пол и опустился в кресло, стоявшее у камина. — Хочешь услышать всю историю? Ничего интересного — обычная склока из-за доли участия в „Блу
— Но кто такой Элвелл? Это имя мне незнакомо.
— Да один парень, которого я привлек к участию в сделке… помог ему. В свое время я тебе о нем рассказывал.
— Наверное, забыла, — она тщетно напрягла память. — Но если ты ему помог, то почему же тогда он так поступает?
— Вероятно, его уговорил какой-нибудь проныра-адвокат. В деле много технических подробностей и сложностей. Мне казалось, тебя не интересуют подобные вещи.
Женщина почувствовала укол совести. Теоретически она не поддерживала позицию американских жен, которые не вникают в профессиональные дела мужа, но на практике ей редко удавалось сосредоточить внимание на рассказе Война о многообразных сделках, в которых он участвовал. Кроме того, в годы ссылки она чувствовала, что раз ее муж вынужден заниматься тяжелым трудом ради достижения благосостояния, значит, они должны использовать любое свободное время для побега от повседневных обязанностей, для погружения в жизнь, о которой всегда мечтали. Пару раз с того времени, как жизнь очертила вокруг них магический круг, она спрашивала себя, правильно ли поступила; но до сих пор ее сомнения являли собой не более чем ретроспективные экскурсы богатой фантазии. Теперь же она неожиданно для себя впервые понята, как мало она знает о материальном фундаменте, на котором строится ее счастье.
Она взглянула на мужа, и его спокойный вид добавил ей уверенности; однако ей требовались более определенные основания для уверенности.
— Но разве тебя не волнует судебная тяжба? Почему ты никогда не говорил мне об этом?
Он сразу ответил ей на оба вопроса.
— Сначала я не говорил об этом, потому что тяжба меня действительно беспокоила — скорее даже нервировала. Но теперь она уже в прошлом. Вероятно, тебе прислали старый номер „Сентинела“.
Она задрожала от радости.
— То есть все кончено? Он проиграл дело?
Бойн ответил после едва заметной паузы.
— Дело прекратили. Вот и все.
Но она настаивала, словно пытаясь оправдаться перед самой собой за то, что позволила себе отстраниться.
— Он отозвал иск, потому что понял, что у него нет шансов?
— О да, у него не было никаких шансов, — ответил Бойн.
В глубине души она все еще чувствовала смутную тревогу и никак не желала сдаваться.
— Когда прекратили дело?
Он ответил не сразу, словно к нему вернулась прежняя неуверенность.
— Я узнал только что, но я этого ожидал.
— Только что? Прочитал в одном из писем?
— Да, в одном из писем.
Она не ответила и лишь через несколько секунд осознала, что он встал, пересек комнату и сел рядом с ней на диван. Она почувствовала, как он обнял ее, нашел ее руку и сжал в своих пальцах, и, медленно повернувшись, встретила взгляд его улыбающихся глаз.
— Все в порядке… все в порядке? — вопрошала она, чувствуя, как растворяются ее сомнения.
— Даю тебе слово! — засмеялся он в ответ, прижимая ее к себе.