Рейс туда и обратно
Шрифт:
«Ненормальный... Нинка, схожу с ума». Русов лег на спину, уставился в подволок. За переборкой глубоким, грудным голосом мяукал Тимоха. Тосковал, наверное, по кошечке Манюське с «Омеги» и котятам, раздаренным почти по всем судам Южной экспедиции. В каюте стармеха утробно всхлипывала музыка. «И время ни на миг не остано-овишь», — тянула Алла Пугачева. Шарканье ног по трапу. С лязгом распахнулась железная дверь в машинное отделение, и послышался зычный голос Алексанова: «Ванька, хрен моржовый, куда синюю масленку подевал?!» И тяжкий гул машины ворвался во внутренние помещения судна. И снова лязг и грохот захлопнутой двери... Русов закрыл глаза, натянул одеяло на голову, заснуть бы, заснуть. Шаги в коридоре,
Конечно же, он самый настоящий ненормальный. Да и можно ли быть нормальным человеком от такой жизни? Все они, все до одного моряки — люди чокнутые, ненормальные. Три, четыре, шесть месяцев в море, вдали от суши, родных, близких. Вдали от женщин... Рубка. Каюта. Рубка, каюта... Небо и вода, вода и небо! Коротенькие, сумбурные стоянки в родном порту. Горячечные ночи. Жаркие ласки изголодавшейся по любви жены, ее слезы, и сам ты как зверь, дорвавшийся наконец-то до желанной добычи. Любовь? А утром тяжеленная башка, беготня по конторам, начальству, выколачивание запасных деталей, карт, лоций, продуктов. Необходимых до выхода в море ремонтов. И постоянное, гнетущее ощущение скоротечности времени, безумного бега минут и часов, стремительно сокращающих такое коротенькое пребывание на Суше...
Ах, эта морская, выбранная тобой в жизни дорога! Ну может ли быть нормальным человек, если он в течение одного лишь рейса несколько раз меняет часовые пояса, из весны стремительно вкатывается в лето, из лета — в осень, зиму, а потом, возвращаясь из южных широт домой, опять в весну, лето и осень. Какая же страшная ломка происходит в организме. Ломка, которой никто как бы не придает значения, что поделаешь, работа!.. Но все это корежит твою нервную систему, психику, здоровье. А вахты? Можно ли остаться нормальным человеком, если каждые сутки тебе приходится подниматься в четыре утра? Чем и как возместить недостающие организму часы сна? Попробуй-ка засни днем...
А тут еще... инопланетяне. Отлично! Надо порасспросить Юрика о его планете. Войти в доверие... Он, Русов, включается в игру: рейс быстрее пройдет. Что они хотят, эти, гм... пришельцы из космоса? Перенять опыт нашей жизни или научить тому, чего мы не знаем? А может, заброшены на Землю с целью войны, захвата нашей планеты иными космическими цивилизациями? Русов засмеялся: игра начинала ему нравиться. Ну, док, удружил, ах ты «одинокий» мужик! Напроситься бы в недолгую поездочку т у д а, к н и м...
Лоцию бы еще островов Кергелен почитать, где они?
А, ладно, на вахте...
«Жи-изнь невозможно повернуть наза-ад...»
Дверь открывается, чьи-то легкие шаги, зыбкая тень на переборке.
Это ты, Гемма?
ОСТРОВА В ОКЕАНЕ. ЧЕРНАЯ ПТИЦА
«Острова Кергелен расположены между параллелями 48° 25 минут и 50° 00 минут южной широты и меридианами 68°30 минут и 70°35 минут восточной долготы. Они представляют собой обширный шхерный архипелаг, насчитывающий свыше 300 островов и островков. Самым большим из этих островов является остров Кергелен, берега которого изрезаны многочисленными фиордами и крутыми скалистыми берегами...» (Из лоции островов Южной Атлантики)
— Николай Владимирович, можно вопросик? — кашлянув в кулак, позвал Русова Шурик Мухин. Русов кивнул. Сидел он на узеньком откидном стульчике в углу ходовой рубки, читал лоцию. — Может, часок-два мы сможем по островку-то погулять? По земле бы хоть чуток побродить, запахи травы вдохнуть.
— Высадимся, Муха. Так... Читаю вслух. Острова имеют гористый, сильно пересеченный рельеф. Вершины гор покрыты вечным снегом и почти постоянно окутаны облаками и дымкой. Поверхность островов изобилует речками и озерами, в которых нет жизни.
— Нет жизни? Странно.
— Вода из озер и речек ниспадает в океан многочисленными мощными водопадами высотой до 600 метров...
— Увидеть бы такой!
— Помолчи. Птицы на островах гнездятся в изобилии. Из них преобладают вилохвостые качурки, чайки и пингвины...
— Так хочется увидеть настоящих, не в зоопарке пингвинов!
— Занято, а? Бухточка Кайе, Фок, бухта Бриз, каково, а? Жарден, бухта Сантр. Ну что скажешь, практичный парень?
— Ани-дю-Жарден... — как зачарованный пробормотал Мухин.
— В средней части берега бухты вдается глубокое ущелье Больде-Понш-Дьяболь, из которого дуют шквалы огромной силы. Слышишь, Шурик? Ветер дьявола! Долина Октан, долина Секстан... Кто и когда давал наименование этим долинкам? Кто были они? Бородатый, изнуренный холодом и испытаниями китобой? Отчаянный искатель приключений? Мыс Бурбон, гора Командор, долина Утраченных Иллюзий. Чьи иллюзии, Шурик, развеялись тут, а? Ей-ей, нет интереснее книг, чем лоции! Черные Утесы, Долина Крестов, слышишь? — Бухта Надежд, гора Прощания, долина Тревожных Ожиданий... Кто и кого ожидал там, какими тревогами мучился? А вот еще какие тут названия, Шурик: озеро Луизы, бухта Агнесс, Розы и Виктории. Пролив Фанни, какое красивое имя, правда? Фанни... Золотоволосая Фанни, чей нежный образ нес в своей продубленной морскими ветрами, прокуренной и проспиртованной душе суровый, молчаливый моряк... Остров Кармен, тут был испанец, бухта Мэри, в ней грустил по своей девчонке из Плимута англичанин, мыс Сюзан, на том мысу валялся в траве, мечтал о далекой родине, о любимой жене уставший от морских дорог француз. Мыс Дорис и мыс... Нины. Может, и русские тут бывали, а?
Русов захлопнул лоцию, уставился в иллюминатор. Ярко светила луна. С попутным в пять, порывами до семи баллов «Пассат» шел к островам Кергелен. Давление, три последние дня державшееся постоянно на отметке «77», со вчерашнего вечера пошло влево, к утру стрелка застыла на цифре «75», а еще вчера вечером Семен Арнольдович принял сообщение из порта Элизабет: циклон «Элла», достигнув южной оконечности Африки и углубившись на тысячу миль в восточном направлении, начинает смещаться на юг. Возвращается. М-да. Водичка... Не обойдется ли она слишком дорого? Риск. Опять риск. А, была не была!.. Мыс Нины, надо же? Побывать бы на том мысу...
Надев куртку, он вышел на крыло ходового мостика, подставил лицо свежему ветру, ночь-то какая звездная! Казалось, будто звезды усыпали не только небо, но неоглядная их россыпь плывет и по океану, плывет, похожая на серебристую пыль, что они насытили весь воздух, все пространство вокруг. Сделай нечаянный, глубокий вдох, и заскочит звезда в горло, застрянет там, угловатая и холодная. И придется бежать к Толе Гаваневу... «инопланетянину». А тому лишь попади в руки.
Внизу громыхнула дверь. Угловатый, сутулый, протопал по переходному мостику к полубаку боцман. Матовой синевой сияла его плешь. Дмитрич обернулся, сжал волосатый кулак возле уха — салют! — открыл дверь своей кладовки. Выволок самодельный верстак, уложил «а него доску и шаркнул рубанком. В лунные ночи боцману не спалось. К тому же он надумал сделать для моряков несколько деревянных лежаков наподобие тех, какие имеются на любом пляже. Отстояв вахту, парни собираются на пеленгаторном мостике, загорают, но разве удовольствие — валяться на голом, раскаленном железе? Стружки выскальзывали из-под рубанка и серебристо-голубыми спиралями падали на синюю, лунную палубу танкера. Черной тенью мелькнул кот Тимоха. Устроился возле ног боцмана и начал лапой мыть свою круглую морду.