Роковое наследство
Шрифт:
— Я не делала этого, — проговорила она, — клянусь тебе, я действительно не убивала их.
— Если вы говорите правду…
— Если, если! Если вы не верите мне сейчас, то для меня уже не будет иметь значения, что вы станете думать обо мне через два-три дня. Чего стоит доверие, если оно основано только на материальных доказательствах и доводах рассудка?
— Вы говорите ерунду, — спокойно возразил Дьюит. — У нас нет ничего, кроме рассудка, чтобы оценивать людей и вещи вокруг нас. Но рассудок слеп. А вера, призванная идти вопреки рассудку, натворила уже немало бед. Я знаю, вам этого не понять.
— А если я это прекрасно понимаю? — спросила Гилен. — Не думайте,
— Возможно.
— Я вижу, вы не верите мне. Ладно, пусть. Но кто вы такой, чтобы я с таким трудом пыталась вас переубедить? — Ее зеленые глаза засверкали. — Не изображайте из себя Господа Бога! — Она остановилась у шифоньера, в центре которого было вставлено зеркало. — Оттого, что у вас есть деньги и вы можете путешествовать, вы не лучше других, нисколько.
— Что вы искали во вторник вечером у входа в потайной тоннель? Зачем прокрались сюда?
Гилен приоткрыла рот, но не издала ни звука.
— Будете отрицать, что были здесь?
— Я… я не входила в дом, — прошептала она почти беззвучно.
— А это вам знакомо? — Дьюит вытащил из-под подушки маску из папье-маше и сунул в лицо Гилен, все еще стоявшей перед зеркалом. Застывшая желто-розовая улыбающаяся личина выглядела так неправдоподобно и жутко, что Гилен с легким вскриком отступила на шаг назад.
— Что это… откуда у вас… зачем?
— Вы никогда не брали ее в руки? — наступал на нее Дьюит. — Вас видели у входа с этой маской в руках!
— Неправда! Этого не может быть, потому что я никогда не брала ее в руки! — закричала Гилен. — Тот, кто видел меня с ней, лжет! Я ничего не знала о потайном ходе, вам известно!
Ее слова звучали так искренне, что все подозрения Дьюита улетучились. Он видел, что Гилен дрожит всем телом, и привлек ее к себе, несмотря на твердое решение держаться от нее подальше.
Через несколько часов, когда уже наступила ночь и прохладный влажный воздух заполнил комнату, Гилен встала с постели, чтобы закрыть окно. Не одеваясь, она обнаженная подошла к столу и сделала себе бутерброд. Смеясь, она призналась, что у нее бурчит в животе от голода. Глядя на букет алых роз, она состроила забавную гримасу и сказала:
— Мне пришлось сходить за ними в садоводческий кооператив, но я не жалею о потраченном времени.
А Дьюит вспомнил свой первый вечер в Килдаре, когда вдруг при лунном свете с кладбища появился О'Гвинн с огромным букетом в руках. И улыбнулся про себя. Из коридора донеслась американская музыка. Эррис, торчавший в своей комнате один, снова заглушал свои мысли выпивкой.
Глава пятнадцатая
Дьюит проснулся, когда Гилен еще спала. Он стал вглядываться в ее лицо и с облегчением убедился, что оно не лишилось своей прелести. Ему было знакомо то чувство разочарования, которое наступает утром и разрушает иллюзии ночи любви и нет больше желания повторять эту ночь. С Гилен было не так. Дьюита обрадовало и то, как крепко и спокойно она спала. Так не мог спать человек, на чьей совести убийство. Ее заверениям он верил только наполовину, но безмятежный сон убеждал надежнее, чем слова.
Он отвел волосы у нее со лба, оделся и спустился в бар. Оттуда он позвонил Клэггу в Реммингтаун и договорился о встрече в отеле «У рыжего быка». Через час они с Клэггом сидели за чисто выскобленным столом. Перед Клэггом лежали, как обычно, раскрытый блокнот и несколько отдельных листков с колонками цифр по правому краю. Клэгг хотел уже начать доклад, когда вошла мисс Айнс (Стелла уже вернулась в Дублин). Ее восковое лицо, более изможденное, чем всегда, с колючим взглядом и крепко сжатым ртом выражало почти злобное пренебрежение ко всему окружающему. На ней была все та же черная шляпа с искусственной птичкой. Только тот, кто знал ее так же хорошо, как Дьюит, мог угадать за ее ядовитым сарказмом и едкими комментариями по поводу слабостей братьев по разуму истинное сочувствие к ним. Мишенью служил обычно Клэгг, несмотря на то, что она была у него в подчинении.
Когда Клэгг закончил свое сообщение о миссис Скрогг и миссис Хейкет и сразу же (привычка — вторая натура) начал перечень расходов, мисс Айнс с издевкой заявила:
— То, что вы разузнали, не стоит и трех шиллингов, мой милый. Вы становитесь старым и непорядочным.
— Я запрещаю вам делать подобные замечания! — Клэгг попытался изобразить негодование, но она небрежно его перебила:
— Ах, что вы можете мне запретить! Работу я всегда найду. — Она отпила немного кофе, чтобы подчеркнуть свою решимость. — В наше время везде полным-полно воровства, мошенничества, измен, вымогательства и разбоя. Возьмем хотя бы количество зарегистрированных потаскушек. Оно возросло почти в пять раз, а о незарегистрированных я уж и не говорю. А современная манера раздеваться на сцене. Где было видано что-нибудь подобное? — Резко повернувшись к Клэггу, она ужалила, как змея: — Особенно возмутительно, что добродетельные отцы семейств, как, например, вы, находят удовольствие в посещении таких позорных зрелищ с голыми девками. Может быть, вы будете отрицать, что при расследовании «дела Джонсона» торчали целые ночи в вертепах? Не будете. И это не должно оставаться тайной для вашей бедной жены. При встрече я постараюсь объяснить ей, какая трудная работа у вас по ночам.
Раздражение мисс Айнс слишком ярко свидетельствовало о том, что снова ее вере в человека нанесен чувствительный удар. И так получалось всегда: если она узнавала что-то скверное о ком-то, в чьей честности была абсолютно убеждена, она компенсировала это особой озлобленностью. Сегодня причиной ее озлобленности была Гилен, и Дьюит быстро об этом догадался. Когда он спросил ее о Гилен, ее перекосило, как от зубной боли.
— Прежде всего, эта особа — самодовольная гусыня, — резко начала она. — Уже в старших классах в ней бушевало высокомерие. Она написала сочинение о Екатерине Второй, где доказывала, что незаурядному человеку все дозволено и что немножко массовых убийств является как бы свидетельством заслуг перед историей, и прочую чушь. К рядовому человеку она, естественно, испытывает презрение; она не выносит свою мать, как и сестер, к которым относилась, как к какой-то дряни…
— Но это только общие умозаключения, — вставил Клэгг.
Отмахнувшись, как от мухи, мисс Айнс отклонила его выпад.
— Не прерывайте меня!
— Прошу факты, — перебил ее Дьюит.
Волнуясь, она сглотнула, а когда заговорила, голос ее звучал почти враждебно:
— Монтер, проверявший у Скроггов электропроводку, должен был заодно убрать во всем доме старую систему газового освещения. Но примерно полмесяца назад к нему зашла Гилен и сказала, чтобы он оставил газовую проводку в первом этаже. В комнату Лайны решили встроить тазовый камин.