Русский вопрос на рубеже веков (сборник)

на главную

Жанры

Русский вопрос на рубеже веков (сборник)

Шрифт:

«Под моими подошвами всю мою жизнь — земля отечества, только её боль я слышу, только о ней пишу». Солженицын был патриотом подлинным, любовь к России — сквозная любовь его жизни. И когда гонители лишили его родины, швырнули в изгнание — это добавило боли, но не убавило преданности русской судьбе и жажды послужить русскому будущему.

Об этом свободном будущем он не только мечтал, но думал настойчиво, упорно, напряженно, впитывал опыт сокамерников, изучал мысли предшественников, взвешивал достижения иных народов и земель, где пришлось жить. Все его творчество, и уж несомненно вся публицистика так или иначе направлена к этому будущему.

Предлагаемую книгу составляют четыре большие работы Солженицына, пронизанные страстным желанием помочь родине ступить на путь обновления.

«Письмо вождям Советского Союза» (1973) он писал ещё до изгнания, в слабой надежде повлиять на оздоровительный ход на родине, что если отцы этих вождей «были простые русские люди, многие — мужики, то не могут же детки ну совсем, совсем, совсем быть откидышами? ничего, кроме рвачества, только — себе, а страна — пропади?». — Надежда не оправдалась.

Статья «Как нам обустроить Россию?» (1990) родилась, когда началась Перестройка и остро стоял вопрос: куда и как двигаться? как обустраиваться России после коммунизма? В статье две части, одна написана на горячей кромке момента, другая — спокойный разбор задач предстоящих, «вдвинуть охлаждающие и озадачивающие идеи». Вопросительный знак в названии и огромный даже по тем временам тираж (27 млн!) приглашали, казалось бы, ко всенародному обсуждению путей нашего будущего — и оно началось, но было властно оборвано сверху.

В последнюю зиму перед возвратом на родину Солженицын написал «Русский вопрос…» (1994), где свёл воедино накопленное при долгом изучении русской истории XVII–XIX веков. «Многих горячих патриотов огорчит — а ведь так, было — так», записывает он. Окончание статьи — уже в последней современности («…к концу XX века»).

Вернувшись в Россию в 1994, писатель исколесил 26 губерний, повстречался с тысячами людей, получил сотни писем-стонов, и все собранные впечатления и мысли выстроил в книгу «Россия в обвале» (1998). В ней впервые за долгую жизнь борца можно уловить ноты усталости, горечи и тревоги: «Я не надеюсь, что мои соображения могут в близости помочь выходу из болезненного размыва нашей жизни. Эту книгу я пишу лишь как один из свидетелей и страдателей бесконечно жестокого века России».

В грохоте бурных перемен эти выстраданные работы прочитаны были небрежно, истолкованы поверхностно. Но вот спустя 15, 25, 40 лет их перечитывают, открывают заново, расслышали их удивительную своевременность и современность. И ведь автор это предвидел: «А книги мои, в правильно понятых интересах России, могут понадобиться и много позже, при более глубокой проработке исторического процесса. Проявится какое-то позднее долгодействие, уже после меня».

Наталия Солженицына

Письмо вождям Советского Союза

Написанное ещё до взятия «Архипелага» в КГБ письмо со всеми этими предложениями я отправил по адресу полгода назад. С тех пор на него не было никакого отклика, ответа или движения к ним. В закрытом аппаратном разбирательстве погибло у нас много идей и несомненнее этих. Мне ничего не остаётся теперь, как сделать письмо открытым. Газетная кампания против «Архипелага», нежелание признать неопровержимое прошлое могли бы считаться окончательным отказом. Но я и сегодня не могу счесть его бесповоротным. Для раскаяния никогда не бывает слишком поздно, этот путь открыт всему живущему на Земле, всему способному жить.

Это письмо родилось, развилось из единственной мысли: как избежать грозящей нам национальной катастрофы? Могут удивить некоторые практические предложения его. Я готов тотчас и снять их, если кем-нибудь будет выдвинута не критика остроумная, но путь конструктивный, выход лучший и, главное, вполне реальный, с ясными путями. Наша интеллигенция единодушна в представлении о желанном будущем нашей страны (самые широкие свободы), но так же единодушна она и в полном бездействии для этого будущего. Все завороженно ждут, не случится ли что само. Нет, не случится.

Мои предложения были выдвинуты, разумеется, с весьма-весьма малою надеждой, однако же не нолевой. Основание для надежды подаёт хотя бы «хрущёвское чудо» 1955–1956 годов — непредсказанное невероятное чудо роспуска миллионов невинных заключённых, соединённое с оборванными начатками человечного законодательства (впрочем, в других областях, другою рукой, тут же громоздилось и противоположное). Этот порыв деятельности Хрущёва перехлестнул необходимые ему политические шаги, был несомненным сердечным движением, по сути своей — враждебен коммунистической идеологии, несовместим с нею (отчего так поспешно от него отшатнулись и методически отошли). Запретить себе допущение, что нечто подобное может и повториться, значит полностью захлопнуть надежду на мирную эволюцию нашей страны.

Январь 1974

* * *

Не обнадёжен я, что вы захотите благожелательно вникнуть в соображения, не запрошенные вами по службе, хотя и довольно редкого соотечественника, который не стоит на подчинённой вам лестнице, не может быть вами ни уволен с поста, ни понижен, ни повышен, ни награждён, и, таким образом, весьма вероятно услышать от него мнение искреннее, безо всяких служебных расчётов, — как не бывает даже у лучших экспертов в вашем аппарате. Не обнадёжен, но пытаюсь сказать тут кратко главное: что я считаю спасением и добром для нашего народа, к которому по рождению принадлежите все вы — и я.

Это не оговорка. Я желаю добра всем народам, и чем ближе к нам живут, чем в большей зависимости от нас — тем более горячо. Но преимущественно озабочен я судьбой именно русского и украинского народов, по пословице — где уродился, там и пригодился, а глубже — из-за несравненных страданий, перенесенных нами.

И это письмо я пишу в предположении, что такой же преимущественной заботе подчинены и вы, что вы не чужды своему происхождению, отцам, дедам, прадедам и родным просторам, что вы — не безнациональны. Если я ошибаюсь, то дальнейшее чтение этого письма бесполезно.

Популярные книги

Последний Паладин. Том 3

Саваровский Роман
3. Путь Паладина
Фантастика:
юмористическое фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Последний Паладин. Том 3

Совершенный: пробуждение

Vector
1. Совершенный
Фантастика:
боевая фантастика
рпг
5.00
рейтинг книги
Совершенный: пробуждение

Не смей меня... хотеть

Зайцева Мария
1. Не смей меня хотеть
Любовные романы:
современные любовные романы
5.67
рейтинг книги
Не смей меня... хотеть

Перерождение

Жгулёв Пётр Николаевич
9. Real-Rpg
Фантастика:
фэнтези
рпг
5.00
рейтинг книги
Перерождение

Инферно

Кретов Владимир Владимирович
2. Легенда
Фантастика:
фэнтези
8.57
рейтинг книги
Инферно

Наследник старого рода

Шелег Дмитрий Витальевич
1. Живой лёд
Фантастика:
фэнтези
8.19
рейтинг книги
Наследник старого рода

Наследник с Меткой Охотника

Тарс Элиан
1. Десять Принцев Российской Империи
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
аниме
5.00
рейтинг книги
Наследник с Меткой Охотника

Пистоль и шпага

Дроздов Анатолий Федорович
2. Штуцер и тесак
Фантастика:
альтернативная история
8.28
рейтинг книги
Пистоль и шпага

Крестоносец

Ланцов Михаил Алексеевич
7. Помещик
Фантастика:
героическая фантастика
попаданцы
альтернативная история
5.00
рейтинг книги
Крестоносец

Экспедиция

Павлов Игорь Васильевич
3. Танцы Мехаводов
Фантастика:
героическая фантастика
альтернативная история
аниме
5.00
рейтинг книги
Экспедиция

Кодекс Охотника. Книга VI

Винокуров Юрий
6. Кодекс Охотника
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
аниме
5.00
рейтинг книги
Кодекс Охотника. Книга VI

Мятежник

Прокофьев Роман Юрьевич
4. Стеллар
Фантастика:
боевая фантастика
7.39
рейтинг книги
Мятежник

Убивая маску

Метельский Николай Александрович
13. Унесенный ветром
Фантастика:
боевая фантастика
5.75
рейтинг книги
Убивая маску

Совок 4

Агарев Вадим
4. Совок
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
6.29
рейтинг книги
Совок 4