Рыбы России. Том второй
Шрифт:
Каспийское и Черное моря с реками, в них впадающими, составляют почти единственное пребывание этого великана пресных вод, который, таким образом, составляет исключительное достояние России. Волга, Урал, Кура, Дон, Кубань — главные местности ловли белуги, и только в Дунае она еще довольно многочисленна. Собственно говоря, белуга большую часть своей жизни проводит в море и в реки входит по Достижении известного возраста — для метания икры, что, как мы увидим далее, бывает не каждый год, а затем возвращается обратно в море, так же как и мальки ее. Тем не менее она заходит очень далеко, и есть даже некоторое основание предположить, что чем больше белуга, тем далее вдет она нереститься. Всего более относится это к Волге и ее главным притокам. Так, лет 20 назад в Шексне под Череповцом были пойманы две белуги, одна в 18, другая в 30 пудов; по моим расспросам, огромная белуга была поймана в 1860 или 61 году в Вишере (близ дер. Сыпучих) — одном из больших северных притоков Камы. Кроме того, эта рыба заходит в Оку (до Мурома), в Суру (Сталь, Пензенская губ.) и Самару. Изредка она замечается в р. Вятке, где еще в 1876 году была поймана белуга в две сажени длины (около 20
Далеко не на такие большие расстояния подымается белуга в прочие реки Каспия, Черного и Азовского морей, что, впрочем, совершенно понятно. В Урале она изредка встречается до Оренбурга, в Куре — до Тифлиса, в Дону — до впадения Донца (?), в Днепре заходит выше Киева и иногда в Десну и Рось [201] , в Дунае, по Геккелю, редко далее Пресбурга. Изредка, наконец, белуга заходит из Черного моря в Средиземное* Адриатическое, и еще не так давно (1850) была поймана одна в окрестностях Венеции.
201
По свидетельству проф. Кесслера, белуга заходит в Буг и попадается чаще осетра, но в Днепре довольно редка.
Несмотря на это обстоятельство, коренное местопребывание этой огромной рыбы составляет не Черное, а Азовское и Каспийское моря, что доказывается как величиною белуг, так и их количеством. То и другое зависит, вероятно, от изобилия пищи, особенно раковин, в Каспии. В Азовском море, по свидетельству С. Н. Алфераки, лет 25–30 назад встречались огромные белуги, в 50–70 и даже до 100 пудов; в Черном море и Дунае (по Геккелю), белуги крайне редко достигали 30–40 пудов. В Каспии и в Волге встречаются белуги гораздо большей величины: 28 лет назад (в 1864 г.) были пойманы под Саратовом две громадные рыбы, из которых одна весила 52, а другая 69 пудов. Принимая же во внимание, что белуги входят в реки для метания икры, необходимо предположить, что в глубинах Каспийского моря старые, уже бесплодные белуги достигают еще большей величины. Штраленберг уверяет, что он видел в 1730 г. громадную белугу, имевшую в длину 8 сажен, а в толщину 18 англ. футов [202] . По свидетельству Кожевникова, еще в средине этого столетия в Ставропольских водах Всеволожского попалась белуга такой величины, что когда стали вынимать ее через блок, укрепленный к мачте, то мачта от тяжести лопнула; ловцы видели только голову белуги с наросшими на ней ракушками — и поспешно отсекли «кукан», чтобы спастись самим.
202
Принимая в соображение, что белуга в 6 1/2 футов длины весит 2 1/2 пуда, белуга с небольшим в две сажени — 20 пудов и в З 1/2 сажени — 50 пудов; необходимо заключить, что белуга Штраленберга весила значительно более ста пудов. Из других случаев поимки больших белуг известны следующие: в 1813 году около Сарепты поймана белуга в 80 пудов (и 16 пудов икры); в 1847 г. была поймана в Урале (весной) в 60 пудов. В 1878 году в Астраханских водах была поймана белуга в 70 пудов, в 1879 г. близ с. Золотого — в 60 пудов. О чудовищных белугах, встречавшихся в прежние времена (в 100, 120 и 250 пудов), говорится в «Астраханском справ. листке» за 1872 г., № 58.
Отсюда легко вывести заключение, что продолжительность жизни этих рыб должна быть гораздо более тридцати лет, как принимается это Геккелем. Косвенным образом это доказывается свидетельством уральских казаков, которые говорили Северцову, что годовалая белуга весит до 6 фунтов. Но так как, по наблюдениям Геккеля, в Нижнем Дунае крайне редко встречаются не только 20-фунтовые белуги, но даже 70-фунтовые, то надо полагать, что главная масса белуг, входящих в Волгу, Урал, Куру и Дон, средний вес которых 3 пуда, состоит, как и следует ожидать, из рыб, нерестящихся в первый или второй раз. Не имея сведений о наименьших размерах белуг, входящих в наши реки для нереста, и о приросте молодых в море, мы все-таки, имея в виду вышеприведенные факты, должны прийти к предположению, что рыбы эти мечут, достигнув веса не менее 1–1 1/2 пудов, и что молодь белуги живет в море не менее 6 лет, быть может мечет только на десятом году.
Рис. 112. Ловля аханами
Также мало известен нам и образ жизни этой замечательной рыбы, да и те немногие имеющиеся сведения, по-видимому, не всегда достойны полного доверия. Все эти факты, также время и способ нерестования требуют основательной проверки. Несмотря на эти неблагоприятные условия, мы попытаемся, однако, представить краткий очерк жизни белуги, имеющей для нас больший интерес, нежели самая ловля ее.
Так как все молодые белуги не встречаются в реках и так как известно, что взрослые рыбы мечут икру через год, о чем, впрочем, далее, то для нас очевидно, что главная масса белуги во всякое время года, тем более зимою, живет в море. Из исследований Северцова, не подлежит никакому сомнению, что в Урале зимует не та красная рыба, которая нерестилась весною, а та, которая метала икру в третьем году и поднималась в реку в конце лета и в начале осени [203] . С своею обычною проницательностью, основываясь на ходе рыбы, ее величине, степени зрелости икры, частью по показаниям уральских казаков, наш известный биолог
203
Что совсем противоречит мнению Данилевского.
Таким образом, в реке зимует только незначительная часть красной рыбы, долженствующей выметать икру весной. Молодая рыба, достигнувшая половой зрелости, а также вся мелкая зимует в устьях рек или на небольших морских глубинах; в более же глубоких местах зимует холостая рыба, вернувшаяся из рек в конце лета и начале осени; наконец, на самых больших глубинах постоянно обитают белуги, уже неспособные к размножению. Весьма возможно даже, что более крупные особи этой рыбы выходят из моря только один раз в несколько лет: редкость очень крупных белуг и большая разность в их весе отчасти служат доказательствами этого мнения. Трудно предположить, чтобы, например, тридцатилетняя белуга могла, если считать, что впервые она метала икру на десятом году, десять, а считая ее обратный ход, двадцать раз избежать тех сотен снастей и сетей, которые ее ожидают в реке.
Еще меньшее количество белуг зимует в низовьях Волги, тем более в реках Черноморского бассейна, где также лов продолжается беспрерывно все лето и осень и притом пароходы распугивают рыбу, собирающуюся на зимовку. В Урале нет ни одного из этих препятствий, а потому зимний сон белуги и вообще всей крупной красной рыбы бывает здесь всего глубже, и она покрывается более толстым слоем слизи, т. н. слёном, или шубою, который мешает ей свободно двигаться. В море же, где лед часто взламывается и рыба редко нуждается в свободном притоке воздуха, этот слён, по крайней мере у белуги, вовсе не замечается и последняя ходит и даже кормится здесь круглый год. А так как главную пищу белуги, как и прочих крупных осетровых рыб, составляют раковины, то ясно, что молодая рыба должна держаться около устьев реки, где раковины мельче и имеют более тонкую скорлупу, нежели на больших глубинах открытого моря.
Кроме раковин, белуг, как рыб хищных, привлекает также та масса проходной белой рыбы — воблы (каспийская плотва) и бешенки (астраханская сельдь), — которая зимует в открытом море. По-видимому, белуга не ест в море только в декабре и январе, да и то не всегда, так как даже на ятовях, т. е. в реке, в желудке ее находят еще не переварившуюся пищу. По Северцову, она начинает кормиться в феврале, после первых взломов льда, но еще там, где зимовала; в «тамаке» — желудке белуги — находят тогда исключительно бокоплавов — мелких рачков, раковины, иногда уток, зимующих на Каспии, — б. ч. т. н. лаек (Harelda glacialis); в это же время они пожирают новорожденных тюленей. Но затем главную пищу белуги составляет вобла, огромные косяки которой входят раннею весною в Урал и Волгу — в первый иногда в конце февраля. Следом за ней идут к морским берегам, играя на поверхности, стайки белуг, входят в реки, а иногда уходят под лед. Этот называемый белужий беляк замечается в Волге б. ч. в марте; главный ход белуги здесь около Благовещения, в Урале же значительно ранее. Вслед за воблой белуги уходят под лед реки и продолжают подыматься все выше и выше, сначала под самой поверхностью льда, так что трутся об него спинными жучками, но затем, по вскрытии, идут уже более по дну.
Вообще белуга входит в реку раньше прочей красной рыбы, и этот факт, в связи с необычайною прожорливостью ее, объясняет, почему она в противуположность прочим осетровым не ест, только когда торопится выметать созревающую икру, так что пост ее сравнительно непродолжителен.
Около того же времени вместе с беляком, который, судя по всему, состоит исключительно из молодых рыб, однако не менее (?) 2 аршин и 1 1/2 пуда веса, трогается и уцелевшая на речных зимовьях более крупная белуга, которой, таким образом, приходится выметывать икру выше, нежели молодой. Многие факты положительно говорят в пользу, того мнения, что чем крупнее белуга, тем далее она подымается. Быть может, это обусловливается тем обстоятельством, что крупная рыба вообще нерестится позднее и половые продукты ее созревают в больший промежуток времени.
Это явление, в свою очередь, объясняет нам некоторое разногласие в месте нереста как белуги, так и вообще всей красной рыбы, за исключением стерляди. По мнению уральских казаков, большинство белуг, осетров и севрюг мечут икру в самом море; того же мнения отчасти придерживается и сам академик Бэр. Но не камыши и тростники, не каменистые отмели морских прибрежий составляют главное место нерестования красной рыбы, даже не выбойные места побочных русл Урала, где дно очень неровно, много корней и растет тростник, как полагает Данилевский, а глубокие и быстрые места реки с каменистым или хрящеватым дном — т. н. гряды, в Урале же, по свидетельству Северцова, красная рыба мечет на твердых глинистых плитах с лежащей на ней галькой из той же плиты, а такое дно встречается больше у яров, откуда сваливаются глыбы плотной глины. Нерест красной рыбы у берегов моря, в култуках, ложных устьях, что всего чаще замечается в низовьях и устьях Урала, изобилующего последними, есть явление исключительное и зависит от того, что молодая рыба плутает в многочисленных протоках реки и лабиринте островов и поневоле мечет икру в местности, вовсе для того непригодной и им несвойственной. Камыш, корчи, стало быть, по необходимости заменяют камни и помогают красной рыбе выпустить икру. Если же рыба не найдет себе и этих условий, в таком случае она вовсе не мечет икры, и последняя начинает всасываться организмом. Вероятно, поэтому более старая и опытная рыба входит в реки еще задолго до нереста — летом и осенью.