Санек 3
Шрифт:
Всё-таки удивляюсь я немцам и в принципе не понимаю, как они смогли привлечь на свою сторону финнов. Я всегда думал, что Финляндия ориентирована на дружбу с Британией, а тут вот как получилось. Более того, кроме их армии на Ленинград сейчас со стороны Финляндии наступают ещё и несколько немецких дивизий, что вообще ни в какие ворота. В целом складывается ощущение, что немцы многое поставили на этот удар. Об этом говорит и то, что здесь как-то запредельно много их авиации.
Мы прибыли очень вовремя и угодили в самый настоящий круговорот боев, благодаря чему смогли показать себя во всей красе. В первые пару дней сражения за небо немцы, не готовые к такому противнику, понесли страшные потери. Только мы с Куртом, летая в паре, приземлили семь самолетов противника, четыре бомбардировщика и три мессера. А
Так вот, два дня после звонка Абрама Лазаревича я летал спокойно, а на третий день немцы нас переиграли. Ну, как переиграли. По сути, они наказали сами себя, но в неудобную позу нас поставили — это да. Произошло это одновременно с прибытием на аэродром Абрама Лазаревича, которого я увидел уже во время взлета. Как я уже сказал, немцы замутили подставу, совершив массовый налёт на Ленинград, но хитрый, разбитый на две волны. После отражения первой волны, когда наши истребители ушли на свой аэродром, на город двинулась ещё одна, более крупная группа самолётов противника.
Так уж получилось, что мы с Куртом в отражении первой волны не участвовали, нам как раз выпало стоять на дежурстве. Дело в том, что по разработанной во время обучения тактике наши возвращающиеся на аэродром самолеты обязательно должна встречать в небе дежурная пара и прикрывать во время посадки на случай появления охотников противника. Во время взлета или посадки самолеты уязвимы, вот мы и старались нивелировать риск возможного нападения. Да, это моя инициатива, и на этом я прям настаивал, ведь в прошлом мире начитался мемуаров наших пилотов о том, как действовали немцев во время войны. Любили они подобраться на небольших высотах и атаковать идущие на посадку самолеты. Вот мы сейчас и взлетели, чтобы прикрыть возвращающихся после боя ребят. Не успели мы набрать нужную высоту, как пришло оповещение о приближающейся к городу очередной волне самолётов противника. Мы с Куртом ещё в первый день договорились ежедневно меняться местами во время боевой работы. Другими словами, мы по очереди были ведущим и ведомым. Сегодня была как раз моя очередь лететь ведущим, так что и решение, что делать в сложившейся ситуации, тоже предстояло принимать мне. Понятно, что командир у нас Курт, но не в этом случае, когда он, по сути, прикрывает мне спину.
Я не зря сказал, что немцы поймали нас со спущенными штанами. Дело в том, что первую волну отражали практически все самолеты — не только наши, но и те, что были у Красной армии, — так что новую волну встречать было некому, кроме нас с Куртом и дежурной пары, прикрывающей наш штурмовой полк. Нет, второй наш истребительный полк, который довольно давно вернулся на свой аэродром после сопровождения штурмовиков, теоретически уже мог подняться в небо. Но для этого ему нужно время, которое мы с Куртом и вторая дежурная пара должны им обеспечить, встретив налёт противника самостоятельно. Честно сказать, ломиться на летящую к городу армаду вчетвером, это все равно что в разоренный улей лезть без защиты. Заклюют толпой, и никакое мастерство тут не поможет. Но и не лететь тоже нельзя, ведь эти сволочи могут кучу бед натворить, если позволить им действовать безнаказанно.
Похоже, в первой волне, налетевшей на город, были в основном истребительные части немцев, потому что сейчас навстречу нам летели по большей части клинья бомбардировщиков. Нет, конечно, у них было прикрытие, но бомбардировщиков было больше сотни, так что пара десятков мессеров как-то терялась на фоне армады, казалось бы, неторопливо плывущих машин. Первыми до них добрались мы с Куртом, потому что были в воздухе еще до оповещения. Второй дежурной паре понадобилось немного времени, чтобы взлететь, поэтому между нами образовался небольшой разрыв. На подлете я сказал Курту, чтобы он занялся бомбардировщиками, а сам, стараясь ни о чем не думать, свалился в сторону истребителей, благо высоту мы успели набрать приличную, из-за чего я атаковал немцев сверху со стороны солнца.
Это была эпичная драка. Непонятно почему,
О продолжении боя рассказывать сложно. Курт остался возле бомбардировщиков, а я закрутил карусель с вражескими истребителями, стараясь захватить всех сразу. Все это противостояние для меня разбилось на отдельные запомнившиеся фрагменты, что было похоже какие-то стоп-кадры из фильма о войне. Карусель безумия, по-другому и не скажешь. Благодаря состоянию, в которое мне удалось погрузиться в самом начале боя, я каким-то немыслимым образом крутился в гуще самолётов противника, успевая стрелять и уклоняться от ответного огня вражеский истребителей, при этом чудом не теряя сознания от нагрузки при исполнении некоторых хитрых фигур пилотажа. Я затрудняюсь сказать, сколько продолжалось это безумие, но закончилось оно резко и не самым благоприятным для меня образом.
Если от ответного огня вражеских истребителей я чудом уходил, невероятным образом контролируя ситуацию, то вот от очереди в упор от бортстрелка одного из бомбардировщиков, разлетающихся в разных стороны благодаря работе Курта, не уберегся. Да и заметил я этот самолёт, появившийся в моем прицеле непонятно откуда, в последний миг. Да, я успел засадить в бомбардировщик короткую очередь, которую он не пережил, но и сам схлопотал в ответ не меньше. Пулеметный огонь вражеского бортстрелка мой самолёт, можно сказать, не пережил. Нет, я смог удержать его в воздухе и даже вышел из боя, свалившись в крутое пике, из которого выбирался с неимоверным напряжением сил, но это уже не имело большого значения. Сам не понимаю, как я остался в сознании и не вырубился от страшной боли в ногах, куда угодили пули противника, перетерпевая при этом ещё и запредельные нагрузки во время последнего манера. И тем более не понимаю, как мне удалось плавно даже не посадить, а уронить свой самолёт на водную гладь Невы. И совсем уж в недоумении, как я смог с перебитыми, висящими на тонких полосках кожи ногами открыть фонарь и вывалиться из тонущего самолёта.
В живых я остался только благодаря стечению счастливых для меня обстоятельств. Повезло, что я уронил свой самолёт метрах в десяти от военного катера. Ещё больше повезло, что ребята, ведущие огонь из счетверенной пулеметной установки по самолётам противника, отвлеклись от этого интересного занятия и выловили меня из холодных вод реки. А совсем уж нереально повезло, что командир катера, рискуя угодить под трибунал за невыполнение боевой задачи, сразу после того, как мне перетянули ноги ремнями в попытке остановить хлещущую кровь, оперативно доставил мою тушку в ближайший госпиталь. Только благодаря этому пусть мне и ампутировали ноги ниже колен, но жизнь при этом спасли.
Правда я ничего этого, кроме посадки самолёта (и то урывками), не помню. Я уже был без сознания и даже после операции в госпитале очнулся не сразу, а провалялся в беспамятстве не меньше трех дней. Таким меня и нашел Абрам Лазаревич и, конечно, тут же развил бурную деятельность и нагнал сюда всех более-менее известных врачей, которых только смог отыскать в городе. Очень уж он переживал за моё здоровье, да и испугался нехило, ведь, как ни крути, а на мне много что завязано, и сдохни я сейчас, возможно, ему бы прилетело за то, что он не успел остановить меня и не отстранил от полётов. Не знаю, может, конечно, он просто переживал за меня как за друга, и я остальное себе надумал, да это и неважно на самом деле, главное, что он за мной ухаживал как за дитем малым, не оставляя одного ни на секунду.