Санек 3
Шрифт:
Только после недели пребывания в госпитале врачи дали добро на перевозку меня в Москву, где, по словам Абрама Лазаревича, меня уже с нетерпением ждали. На самом деле мне тогда было как-то ровно параллельно, где лечиться и кто меня там ждёт. Вот пофиг было, и все тут. Гораздо больше меня волновало, как отнесется ко всему этому Кристина, ведь я теперь безногий. Вот я и задавался вопросом, нужен ли я ей буду, такой калека. Уже в Москве, после того как меня переправили туда самолетом, что далось мне не просто, я как-то сам по себе успокоился, притом резко. Просто подумал, что по-хорошему переживать мне не о чем. Зная любимую, думаю, останься я совсем недееспособным, она и то бы меня не бросила, а так — всего лишь ног лишился, да и их в какой-то степени могут заменить протезы. А если окажется, что я ошибся, и она меня из-за этого разлюбит, значит тем более переживать нечего, тогда мне нафиг такое
Когда Абрам Лазаревич говорил, что меня в Москве ждут, он не соврал. Уже через день ко мне в палату пришёл Сталин, который старался, конечно, вести себя спокойно, но было видно, что он буквально горит от обуревающей его ярости. Но в тот момент мне, как я уже говорил, было абсолютно пофиг и на него тоже. Он, похоже, это прекрасно понял, потому что не стал ничего говорить в упрёк. Так, пожурил по-отечески, наградил и умотал по своим делам, пожелав скорейшего выздоровления. Зато Ворошилов с Орджоникидзе, они стесняться не стали, и я узнал о себе много нового. Кстати, во время этой выволочки до меня как-то вдруг дошло: к этому моменту Орджоникидзе уже должен был помереть от какой-то там болезни. Значит в моем мире это была вовсе никакая не болезнь. Вот ведь стоит ругается, здоровый как бык. Я даже улыбнулся невольно, чем сбил этим двоим весь настрой. Главное, что они по привычке, наверное, взяли надо мной шефство, и моя палата превратилась в склад разнообразных деликатесов, которые я с удовольствием раздаривал медперсоналу.
Наконец поборов депрессивное состояние, навеянное переживаниями, я снова ощутил тягу к жизни, потребовал себе телефон и включился в работу. Так я убивал время, которое до этого тянулось очень уж медленно, и почувствовал себя полезным.
Если я со своими людьми созванивался и общался очень активно, то Кристине набрался сил позвонить только через три недели после ранения. Реакция любимой на известие о ранении удивила, озадачила и, что уж лукавить, порадовала. Сначала она разрыдалась, но сквозь всхлипывания сумела произнести «главное, что живой!». А потом, когда чуть успокоилась, непререкаемым тоном поставила меня в известность, что выезжает ко мне с первым же идущим в Союз конвоем. С трудом я отговорил ее от этого безумства, пообещав ей приехать при первой же возможности. И только тогда я узнал, что мы всё-таки и правда ждём ребёнка. Тут мне реально захотелось настучать самому себе по голове, ведь я мог подумать об этом раньше и не сказать о ранении. Так нет же, с этими своими переживаниями я только об одном мог думать: как эту новость воспримет жена. А ведь беременным вредно волноваться. Баран бестолковый, что ещё скажешь. Но хоть я и злился сам на себя, а на душе стало легко до невозможности, и я теперь готов был горы свернуть, а при необходимости и превратить эти самые горы в равнину.
Благодаря этому настроению я дальше уже работал, как проклятый, и это принесло свои плоды. В короткие перерывы, когда не нужно было никуда звонить, я активно терзал свою память, записывая, зарисовывая и вычерчивая уйму полезной информации. Так, я вспомнил, где залегают на территории страны разные полезные ископаемые. Не только нефть, хотя ее месторождения я почему-то вспомнил больше других, но и много чего еще, начиная с алмазов и заканчивая всякими там медно-никелевыми залежами. Да и по технике тоже навспоминал много чего полезного, с чем в прошлой жизни приходилось сталкиваться. Так неожиданно даже для себя полностью вычертил все узлы комбайна «Нива», на котором как-то работал помощником комбайнера во время летних каникул, зарабатывая деньги на мотоцикл. В общем, с пользой провел время, пока находился на лечении. Естественно, занимаясь всем этим, я не забывал следить за тем, что происходит на полях сражения и вообще. Война в этом мире выдалась очень тяжёлой для страны, но далеко не такой, как это было у меня. Немцев хоть и с огромным напряжением сил, но всё-таки остановили на линии укреплений на границе с Польшей. Возле Ленинграда тоже смогли остановить противника и даже слегка потеснить с позиций, занятых благодаря внезапному нападению.
Не все гладко было со стороны Прибалтики, сквозь страны которой немцы прошли будто нож через масло. Там все могло закончиться плачевно, но тут, как ни странно, крепко помогла моя не до конца сформированая и практически необученая механизированная дивизия. Да, не армия, до создания которой ещё далеко, а пока только дивизия, слепленная из того, что было. Она, несмотря на отсутствие какого-либо опыта, нехило попила с немцев крови, выиграв тем самым время для переброски резервов. Дивизия просто намертво встала в оборону и благодаря новейшей технике,
Собственно, то же самое требовали и американцы, ведь во Франции тоже не все шло гладко. Конечно, благодаря привлечению к производству техники американских заводов эти три дивизии очень быстро удалось снарядить всем необходимым, но ведь обучить их при этом толком не успели. Все же мне поневоле пришлось идти навстречу что одним, что другим, обстановка на фронтах действительно была сложная и даже такие необученные части могли сыграть важную роль в этом противостоянии.
Но вернусь к происходящему в Союзе. На кавказском фронте турков вместе с немецкой дивизией остановили и перевели боевые действия в, по сути, окопную войну. Не было там ни у противника сил на дальнейшее наступление, ни у нас на то, чтобы переломить ход событий. Зато на Дальнем Востоке и в Монголии наши войска нехило вломили японцам и сейчас приличным темпами гнали их не только со своей территории, но и из Маньчжурии тоже. Всё-таки там у нас изначально было достаточно сил, а с началом мобилизации и формирования сибирских стрелковых дивизий ситуация и вовсе стала складываться в нашу пользу.
Как я уже сказал, гораздо хуже все обстояло во Франции. Несмотря на помощь англичан и американцев немцы вместе с итальянцами нехило давили, медленно, но уверенно продавливая как хваленую линию Мажино, так и укрепления со стороны Италии. На удивление, в этом мире итальянцы оказались очень упорными, и французская армия только чудом сдержала их первый атакующий порыв. Сейчас итальянцы, которых никто никогда не воспринимал всерьёз, по-взрослому рубились с французами и совершенно ни в чем им не уступали. Бои там идут страшные, и все висит буквально на волоске, поэтому американы и потребовали от меня срочно отправить туда необученную дивизию.
В целом, уже видно, что немцы в очередной раз не рассчитали своих сил, и теперь только вопрос времени, когда они проиграют. Сейчас для них все складывается на порядок хуже, чем в моем прошлом мире.
Жаль, что я больше в этой войне не поучаствую при всем желании. Я помню, что были случаи, когда летчики, лишившиеся ног, находили в себе силы вернуться в строй и воевали даже на протезах, но мне это не светит, даже если захочу. Старшие товарищи уже не дадут сотворить очередную глупость. Это я сейчас дословно процитировал Ворошилова, с которым мы в один из его визитов заговорили о дальнейшей жизни.
В госпитале мне пришлось провести без малого два месяца, и не потому что у меня что-то плохо заживало, наоборот, зарастало, как на собаке. Просто в силу постоянной занятости у меня оставался мизер времени на то, чтобы учиться ходить на протезах. Да и протезы эти — то ещё произведение искусства. Сам себя ругал, что раньше не задумывался о подобных вещах, а ведь все возможности для этого были. Чего проще было озадачить каких-нибудь инженеров разработкой, как выяснилось, таких нужных изделий. Вот и пришлось теперь неслабо помучиться, прежде чем я начал хоть как-то передвигаться.
Когда я наконец покидал госпиталь, едва я ступил на улицу, как мир застыл, и я услышал до боли знакомый голос:
— Человек, мне нужна твоя помощь
Эпилог
Я прожил замечательную жизнь. Говорю это без всякого преувеличения и сарказма. Да, наверное, мне это удалось благодаря нереальному везению, которое я получил вместе с, как выяснилось, экспериментальным модулем, который установил мне в прошлой жизни непонятный инопланетянин. Благодаря этому запредельному везению я приобрел, не побоюсь этого слова, настоящих друзей, стал без преувеличения самым богатым человеком на планете, но главное — я встретил настоящее сокровище, которое досталось мне в жены. Кристина тогда, после моего ранения, ослушалась меня первый и последний раз за всю нашу совместную жизнь и все-таки примчалась в Союз с первым же конвоем. Я потом так и не смог выяснить, как она уговорила на эту авантюру маму с папой, но все же уговорила и приехала. После этого мы с ней не расставались ни на миг. Вот уж действительно «куда иголка, туда и нитка» сказано про нас. Нет, до всяких извращений типа моего присутствия на родах не дошло, но если мы мы куда-то ехали, то вместе. Неважно, деловые это были поездки или просто путешествия, совершали мы их всей семьей и никак иначе.