Скандинавия глазами разведчика
Шрифт:
Следующую четверговую встречу Л. Элдринг начал с информации о том, что он получил наконец информацию о моей аккредитации и считает вопрос исчерпанным.
В ходе непродолжительного — около восьми месяцев — общения наши отношения с сюссельманом не стали дружескими, но довольно тёплыми. Думается, что Элдрингу нравилось, что я не появлялся в Лонгйербюене в состоянии опьянения, не подкрадывался к его чиновникам, не пытался споить их «Столичной» и выманить у них «страшные» тайны. Он уважал моё служебное положение и правила игры, установленные задолго до нашей с ним встречи.
Осуществляя своё «дипломатическое наступление» на русские посёлки, Л. Элдринг
Как мне теперь представляется, он, по всей видимости, выполнял «указиловку» из Осло. Он много встречался с жителями Баренцбурга, интересовался их жизнью, деталями быта и повсюду подчёркивал, что русская община не должна считать себя на архипелаге обделённой, он всегда готов прийти ей на помощь и в его лице они могут всегда рассчитывать на поддержку.
После одной такой «эриксгаты» [64] к нам в консульство пришёл директор рудника Соколов А.С. и встревоженным тоном доложил, что сюссельман хочет смонтировать на главной улице посёлка почтовый ящик, в который всем его жителям предлагается опускать все свои замечания и предложения об устройстве своей жизни на архипелаге.
В следующую четверговую встречу Л. Элдринг подтвердил это своё намерение, подкрепив его аргументацией о том, что это — наиболее демократичный способ общения с населением.
64
Эриксгата — чисто скандинавское понятие, которое в буквальном переводе на русский означает «улица Эрика». На практике это означает представление нового монарха народу во время его ознакомительной поездки по стране. Эта традиция сохранилась в Норвегии и Швеции.
У меня сразу возникла ассоциация с нашим сумасбродным царём Павлом I, который в первые годы своего царствования распорядился перед окнами своего царского дворца поставить ящик, чтобы жители Петербурга опускали в него письма к царю с изложением своего мнения по тому или иному вопросу государственного устройства России и порядков в столице.
Я рассказал Элдрингу об этом начинании русского царя и задал ему вопрос:
— И вы знаете, чем всё это кончилось?
— Нет, — признался сюссельман. — Так чем же всё это кончилось?
— А кончилось всё это тем, что однажды из ящика извлекли записку, в которой было написано: «Царь — дурак». И Павел I тут же отдал указание ящик убрать.
Сюссельман замялся и постарался перевести разговор на другую тему. Сознаюсь, что получилось несколько грубо, но умный Л. Элдринг отлично понял подтекст ситуации и больше никогда не вспоминал об этой идее.
МАНИЛОВЩИНА НА ШПИЦБЕРГЕНЩИНЕ
Всё суета, все люди суетны и тщеславны.
Хозяином на советской территории Шпицбергена был учреждённый в незапамятные годы трест «Арктикуголь». Первый директор рудника в Баренцбурге исполнял в 30-х годах обязанности советского консула. Потом эту должность стали замещать профессиональные дипломаты — как правило, либо проштрафившиеся чем-то, неудобные для начальства, либо выработавшие свой потенциал и собиравшиеся уходить на пенсию.
Материально-техническое снабжение консульства осуществлялось через «Арктикуголь»,
Шахтёры — они и за полярным кругом шахтёры. Тяжёлый и опасный труд под землёй, долгие полярные ночи в отрыве от семьи накладывали свой отпечаток на поведение парней с Днепропетровщины или Луганщины. Ведь большинство смен в шахтах и основной костяк ИТР формировался из украинской части Донбасса, поэтому и в Баренцбурге, и в Пирамиде везде можно было слышать украинскую речь, украинские песни, шутки и грубоватые прибаутки. Особая, не понятная для них жизнь проходила за высоким металлическим забором «замка Иф». По посёлку ходили самые невероятные слухи об образе жизни и нравах дипломатов, пищу для которых давали своим не всегда безупречным поведением сами сотрудники консульства.
Поэтому вполне естественно, что для каждого вновь прибывшего на Шпицберген москвича сначала казалось, что он попал на Украину. Недаром советскую территорию на архипелаге кое-кто в шутку, а кто и всерьёз называл Шпицбергенщиной. Украинский образ жизни, мышления и поведения сказывался и проявлялся здесь на каждом шагу.
Экономическим хребтом норвежской структуры была упомянутая выше государственная угледобывающая компания «Стуре Ношке». Основным её занятием была добыча угля, но со временем она настолько диверсифицировала свою деятельность, что стала заниматься и туризмом. Так же как и советский трест «Арктикуголь», компания ревниво следила за каждым поползновением посторонних «пустить корни» на архипелаге и успешно выдерживала конкуренцию с какими-нибудь непрошеными бизнесменами, опираясь на свою мощную инфраструктуру, без которой новичку невозможно было и шагу шагнуть, не то что заниматься бизнесом.
Когда советские геологи начали искать на Шпицбергене нефть, это вызвало у норвежцев большой переполох. И поскольку такие поиски всегда окружаются завесой секретности, а на Шпицбергене эта секретность ещё более ужесточается, то можно себе представить, какие последствия они имели для наших взаимных отношений.
Норвежцы отлично понимали, что если мы первыми найдём нефть на Шпицбергене, то это будет иметь для них необратимые экономические и политические последствия. Они любым способом пытались добыть хоть какую-нибудь информацию о результатах работы геологов, но русские умели хранить свои тайны, поэтому нервозность на архипелаге возрастала с каждым днём. И даже тогда, когда поиски нефти не увенчались успехами — обнаруженные залежи не могли оправдать потраченные на разработку месторождения средства, норвежцы продолжали считать, что русские что-то скрывают от них по тактическим соображениям.
Как бы то ни было, несмотря на неудачи советской геологоразведочной партии, «Стуре Ношке» в свою очередь приступила к поискам нефти — как раз в тот период, когда я прибыл в командировку на Шпицберген, — и тоже постаралась вокруг всего этого дела напустить побольше дыма. Мы довольно скептически наблюдали за ажиотажем, поднявшимся в норвежской общине и в самой Норвегии, но на всякий случай тоже принимали меры к получению достоверной информации о ходе поисковых работ и регулярно докладывали о них в Центр.