Соблазны бытия
Шрифт:
– Хорошая мысль. Да. Тебе нужно в ванную? Это рядом. Впрочем, ты и сама знаешь.
– Я знаю, где у тебя ванная.
Иззи чувствовала, что сегодня узнала еще кое-что. Даже при ее зачаточных представлениях об интимной близости она разгадала возможную причину, заставлявшую девушек рвать отношения с Генри Уорвиком. Секс был многограннее того, что предлагал девушкам Генри. Гораздо многограннее.
Кейр сидел на кухне родительского дома и разглядывал пришедшее письмо. Даже не вскрывая конверта, он почти наверняка знал содержание письма. Очередной отказ, седьмой по счету. На
– А как я наберусь этого опыта, если меня не берут туда, где его можно получить? – в отчаянии спрашивал Кейр.
Первое время он подозревал, что дело вовсе не в отсутствии опыта. Его не хотели брать из-за шотландского акцента, из-за того, что он окончил не ту школу. Такое объяснение, хотя и поставленное с ног на голову, заставляло Кейра злиться, а злость все же предпочтительнее отчаяния. Но очень скоро он перестал играть с собой в подобные игры. При чем тут школа, если он блестяще окончил Оксфорд и получил диплом первой степени? Нет, причиной было обычное соотношение спроса и предложения. На каждое место редактора набиралось более чем достаточно претендентов. Только и всего.
В издательствах Кейру предлагали другие должности. Его брали в производственный и административный отделы, в бухгалтерию, в отдел рекламы. Но, будучи Кейром Брауном, он не ощущал готовности согласиться на что-то другое и воспринимал такие предложения как личное оскорбление. Он хотел работать только редактором, и больше никем.
Эти неудачи делали Кейра сердитым и агрессивным по отношению ко всем, включая Элспет. Особенно Элспет. Поначалу она сочувствовала Кейру и даже предложила – очень осторожно – поговорить о нем с кем-нибудь из своих дядей. Результатом была не благодарность, а перекошенное от гнева лицо.
– Даже и не думай заводить разговор обо мне! Если я соглашусь на такую подачку, я предам самого себя. Элспет, неужели у тебя не хватает мозгов для понимания столь очевидных вещей?
Элспет поспешно отступила и даже извинилась, сказав, что всего лишь хотела ему помочь. Сообразив, что она искренне переживает за него, Кейр ее простил. Однако факт оставался фактом: у Элспет была работа, о которой он мечтал. И получила она эту работу, приложив минимум усилий, что бы она ни говорила о «семейном нажиме». Эта легкость задевала Кейра, причем сильно.
Кейр поднялся к себе, вскрыл конверт, пробежал глазами письмо.
Уважаемый мистер Браун! Выражаем нашу искреннюю благодарность за то, что нашли время прийти и побеседовать с нами… Находились под сильным впечатлением… Отличные знания… однако…
Несколько минут Кейр сидел на кровати, разглядывая очередной отказ, затем порвал письмо на мелкие кусочки и выбросил их в мусорную корзину. Посидев еще немного, он спустился вниз и сказал матери:
– Я решил больше не соваться в издательства. Сомневаюсь, что эта работа по мне. Пойду учительствовать в школе. Там сразу видишь результат.
Сказано это было будничным тоном, словно Кейр сообщал матери о намерении пройтись по магазинам.
Иззи сумела себя убедить, что поступила правильно и жалеть тут не о чем. Как-никак она жила в середине двадцатого века, и их поколение относилось к сексу не так, как поколение их родителей, не говоря уже о дедушках и бабушках. Она лишилась невинности. Это же так здорово. С ее плеч исчезла пусть маленькая, но невероятно тяжелая ноша. Иззи не особо волновало, что ношу эту снимали довольно грубо и неумело. В противном случае она сочла бы свои романтические фантазии насчет Генри опасными для них обоих. Через несколько дней после вечеринки Эми сообщила Иззи, что наутро Кларисса позвонила Генри и захотела с ним встретиться.
– Это был обычный предсвадебный каприз. Генри жутко обрадовался. Сегодня они вместе обедают. Так что все покатится по прежней колее. Мы бы, конечно, предпочли видеть рядом с ним тебя, а не Клариссу, но ситуация безнадежная. Генри сильно на нее запал, бедняжка.
– Да, – сказала Иззи, заставляя себя говорить со смехом. – Ситуация безнадежная. Не быть мне рядом с Генри. Пока, Эми.
Ну что ж, жалеть тут действительно не о чем. Она поступила правильно. Очень правильно.
– Так это правда, Либерман, что твой отец погиб в концлагере? – Задавший вопрос говорил очень уверенным тоном, лениво растягивая слова.
– Нет, неправда, – ответил Лукас.
– Но ведь его нет в живых. Мы не видели, чтобы он привозил тебя в школу.
– Его нет в живых.
– В таком случае…
Лукас молчал. Допрос проводили двое мальчишек. Тот, что поменьше ростом, Форрестер, сидел возле камина, у него за спиной. Он наградил Лукаса пинком в зад.
– Отвечай, маленький выскочка, когда с тобой разговаривают. Слышишь, еврейская морда?
– Я ответил, – ровным голосом произнес Лукас.
– Нет, не ответил. Мы хотим знать, как он умер.
– А зачем вам это знать? Вас это совершенно не касается.
– Очень даже касается, еврейчик, – возразил второй мальчишка. Его фамилия была Армитидж. Он стоял на фоне залитого солнцем окна. Солнце мешало четко видеть его лицо, и это нервировало Лукаса. – Мы хотим знать, не был ли он предателем. А вдруг он сотрудничал с нацистами?
– Мой отец не сотрудничал с нацистами.
– Если он не погиб в концлагере, что с ним случилось? Почему нацисты его не трогали? Сдается нам, он с ними снюхался.
– К вам это не имеет никакого отношения, – упрямо заявил Лукас.
– Ошибаешься, имеет. Мы не хотим, чтобы нам прислуживал сынок грязного нацистского пособника. Давай выкладывай.
– Нет.
Лукас хорошо помнил, как мать рассказывала про гибель отца. Помнил скромную поминальную службу в эшингемской часовне и обещание всегда помнить, каким храбрым был его отец.