Советник королевы - суперагент Кремля
Шрифт:
Допросы Голицына в США велись неделями. Ими руководил с английской стороны сам Дик Уайт, генеральный директор МИ-6. Они полностью подтвердили подозрения в отношении Филби. Считают, что самые драматические последствия предательства Голицына для СССР были его данные о действиях советской разведки в Британии. Он будто бы назвал имена десяти советских агентов, работавших в Англии. Он сообщил, что все члены «кембриджской группы» знали друг друга и все они были так или иначе связаны с одним советским «контролером» — «Петерсом». Он назвал Берджеса и Маклина как двух членов группы и дал описание третьего под кодовым именем «Стэнли», действительно похожее на Филби. Он связывал его с «майором КГБ», который действовал на
Видимо, и в отношении Бланта он также дал какую-то информацию. Газета «Дейли мейл» в марте 1993 года в связи со смертью Дика Уайта опубликовала о нем статью, в которой указала, что Уайт задолго до того, как Блант в 1964 году признался в работе на КГБ, знал о деятельности Бланта как советского разведчика, знал прежде, чем об этом сообщили самому премьер-министру.
В свете разоблачений Голицына перед английскими спецслужбами встал вопрос, что делать с Филби. Первоначально они хотели предпринять в отношении него самые энергичные меры. Но премьер-министр Макмиллан сказал, что Британия не вправе действовать в Бейруте, где находился в то время Филби, как у себя в Британии.
Английский историк Джон Фишер рассматривает несколько вариантов, как британская разведка могла поступить с советским разведчиком.
«Ликвидировать Филби» —но это большой риск, связанный с возможной неудачей, да и гибель Филби не принесла бы британской разведке ни малейшей дополнительной информации и могла бы превратить его в «жертву» спецслужб.
«Возвратить Филби в Англию для допроса» — но сделать это нелегко, так как у Великобритании не было с Ливаном договора о выдаче преступников.
«Похитить».Подобная операция могла быть очень рискованной, даже если бы ливанская полиция тактично отвернулась в сторону, да и не было никакой гарантии, что в Англии Филби скажет больше, чем сказал раньше.
В этих обстоятельствах было решено предпринять попытку убедить Филби вернуться добровольно для дачи показаний, обещая не предъявлять ему никакого обвинения. Если он не согласится, то сослаться на его обязательства в отношении жены и семьи.
Некоторые западные публицисты утверждают, что советские дипломаты и разведчики будто бы бросили в эти годы Филби на произвол судьбы, что даже советник советского посольства в Бейруте, который раньше часто встречался с Филби, ничего не сказал ему относительно Голицына и последствиях его предательства для него. На самом деле именно советские разведчики не только предупредили Филби об опасности, но и организовали его побег из Бейрута. Немалую роль в этом сыграл и Антони Блант. Читатель помнит, как Блант спас Филби в 1951 году, изъяв его письмо к Берджесу. Блант был самого высокого мнения о Филби. «О, Ким — настоящий профессионал, — так он отзывался о Филби. — Он никогда не колеблется, не сомневается».
Когда Тэтчер выступила в парламенте в 1979 году по делу Бланта, она упомянула один интересный факт: между 1951 и 1956 годами Блант помог Филби восстановить свои контакты с русскими. В 1954 году «Петерс» присутствовал на лекции Бланта в Куртолдз-институте. После лекции он подошел к Бланту и, показав ему открытку, спросил его мнение о картине. На ее обороте рукой Бланта было написано: «Встретимся в восемь часов завтра, Ангел. Каледониан-роуд». Когда Блант явился по указанному адресу, то там был «Петерс», который просил его организовать встречу с Филби 58 .
Блант
Предупреждение, сделанное Блантом, было как нельзя своевременным. Английская контрразведка уже начала свои операции против Филби. В те годы резидентом английской секретной службы в Бейруте был Николас Эллиот, друг Филби еще по военным временам. Но Эллиот выше дружбы, однако, ставил свою карьеру. Недаром говорится: «Избавь нас, Бог, от таких друзей, а с врагами мы сами справимся». Эллиоту было поручено проверить Филби и «прижать» его. И он это делал с искусством, которому позавидовал бы Макиавелли. Он знакомил Филби с «секретными документами» (может быть, специально изготовленными для него) и ждал, когда Филби начнет передавать их в Москву.
В январе 1963 года, уже после окончания срока своей службы и отъезда из Ливана, Эллиот внезапно вернулся в Бейрут и в беседе с Филби стал предъявлять ему одно за другим «доказательства» его разведывательной работы на КГБ. Эллиот дружески посоветовал, а по существу потребовал от него возвращения в Англию для дачи показаний. Он обещал Филби в последующем освобождение его от судебного преследования. Филби вел себя во время бесед-допросов очень искусно. Он не отрекался от того, что одно время разделял коммунистическую идеологию, но «ведь в Англии нет закона, запрещающего это», добавил он. Вместе с тем категорически отрицал, что он советский шпион.
Как свидетельствует дневник Филби, он считал первой заповедью разведчика «никогда не признаваться». Но Филби был не только разведчиком, но и дипломатом (да и обе эти профессии очень близки друг другу) и не дал категорически отрицательного ответа на предложения Эллиота. Он понимал, что его отказ от возвращения в Англию мог бы спровоцировать английские спецслужбы на крайние меры (кто знает, какие, но Филби понимал, они могли быть самыми жесткими). Вместо недипломатичного «нет, ни в коем случае», он сказал: «Я должен подумать, хотя предложение об иммунитете в принципе мне нравится, но мне надо взвесить все обстоятельства». Во время следующей встречи он выдвинул некоторые условия «своего признания». Завязались переговоры. Ким тянул время, пока его друзья, включая Бланта и его коллег в Центре, готовились к решающему ходу. Есть сведения, что Блант вторично встречался с Филби, вероятно, после разговора с Эллиотом. Так, во всяком случае, утверждает Фримантл в своей книге о КГБ.
Блант возвратился в Лондон, уверенный, что Филби уже в Москве и что если когда-нибудь Секретная служба найдет улики и против него, то ему советские друзья предложат такой же выход.
Побег во время грозы
Многие бывшие в Бейруте 23 января 1963 г. запомнили этот день. Одни потому, что в тот день разразилась страшная гроза и дождь лил как из ведра; другие — из-за тех сенсационных событий, которые тогда произошли.
Филби с женой Элеонорой были приглашены на вечер в гости к своим хорошим знакомым — первому секретарю английского посольства и его жене и с удовольствием приняли приглашение. Филби в городе был занят работой, примерно в пять часов он позвонил домой и сказал подошедшему к телефону сыну: «Скажи маме, что я приду прямо на ужин, пусть она отправляется одна». Но на ужин Ким так и не пришел. В тот же день находившееся в гавани Бейрута советское торговое судно внезапно, даже не захватив предназначенного для него груза, отплыло из порта. Впрочем, может быть, это было простое совпадение событий.