Старосветские убийцы
Шрифт:
Били с пятнадцати шагов. Первым жребий выпал генеральскому адъютанту. Мускулистые стройные ноги Николая, плотно обтянутые рейтузами, вызвали восхищение собравшихся дам. Александр Тучин, поклонник не только женского пола, тоже зацокал языком. Николай попал лишь однажды. Князь усмехнулся, мол, опасался, мишеней не хватит, а здесь такие стрелки, что и лишние останутся.
Восстанавливать армейскую честь пришлось генералу. Слабое зрение не позволило ему попасть во все пять бутылок, Веригин ограничился четырьмя. Этнограф отстрелялся с тем же результатом, посетовав, что первый
Хоть в жизни Тоннера случались приключения, и притом опасные, он держал оружие в руках впервые, поэтому все пули ушли «в молоко». Впрочем, последнее место доктор разделил с Рухновым, которого князь ехидно спросил:
— Что, Мишель, тяжелее пера ничего в руках не держал?
— Не держал, ваше сиятельство, — понуро согласился Рухнов.
— А я в твою честь охоту собирался затеять, — деланно расстроился Северский.
— В мою честь? — удивился Михаил Ильич.
— В твою, Мишель, в твою! Ты же у нас высокий гость. — Князь весело засмеялся и, проведя рукой черту у своей груди, показал, насколько высок Рухнов. Тут смеха не смогли сдержать и остальные. Что самое ужасное, все слышала Настя! Михаил Ильич готов был сквозь землю провалиться.
— Ладно, не обижайся. — Северский обнял и чмокнул Рухнова в затылок, пощекотав пышными усами. — Люблю тебя и ценю. Хотя бы за то, что избавил от поездки к вашим болотам. Не люблю Петербург! Да и меня там не привечают!
Северский на миг погрустнел, вспомнив что-то неприятное. А потом вновь улыбнулся и похлопал Рухнова по плечу.
— А охоту организуем! Завтра же! Никодим! — обратился он к угрюмому егерю. — Кабанчика не встречал?
— Давно всех постреляли, — воспользовавшись паузой, Никодим чистил пистолет.
— Это они к Растоцким ушли! Назло мне! Ничего, и там их достанем!
Андрей Петрович нервно сжал кулаки, а Северский, глядя на него, заржал:
— Испугался?
— Василий Васильевич! Андрей Петрович! Помиритесь же! — вспомнив просьбу Растоцкой, попросила Елизавета Северская. Князь посуровел и помотал головой. — Ну, ради меня! В день свадьбы!
Северский оглянулся по сторонам, словно ожидал от кого-то помощи. Но Вера Алексеевна толкнула мужа прямо на него, и князю ничего не оставалось, как его обнять. Кто-то хмыкнул — Тоннеру показалось, то была Настя, — остальные публичному примирению зааплодировали.
— Ладно, поохотимся на зайцев, — решил князь, отпустив из мощных рук побледневшего от объятий Растоцкого. — Приглашаю всех! Завтра! А почему никто не стреляет?
Никодим с поклоном подал Угарову пистолет — следующим на очереди был он.
Пока стрелял Денис, к Тучину, по жребию следующему, подошел предводитель Мухин:
— Господин художник! За портретик дорого запросите?
— Какой портретик? — удивился Александр.
— Мой!
— Помилуйте, милостивый государь! — воскликнул Тучин. — Вы что, заказ хотите сделать?
— А что? Вы же художник!
— Но я проездом. Даст Бог, завтра уеду!
— Так у нас весь вечер впереди. У меня
— Вы, Осип Петрович, к нему бы и обратились!
— Обращался. Сказал, только на святые лики благословение имеет. Как, говорит, причислят тебя, Мухин, к сонму святых, сразу и нарисую. Ждать больно долго!
Тем временем Денис отстрелялся, и неплохо — три из пяти. Тучин очень хотел его превзойти, особенно на глазах у Машеньки. Но то ли сильно волновался, то ли слишком его развеселил Мухин, попал Саша только раз, да и то сам не понял как.
Предпоследним стрелял Шулявский. Внимательно осмотрел пистолет, погладил, словно приручая дикое животное, — и, почти не целясь, выстрелил. Первая бутылка со звоном разлетелась. Потом вторая, третья, четвертая! Перед последним выстрелом Никодим заряжал пистолет долго, желая вывести поляка из равновесия. Но тот с волнением справился, послав и последнюю пулю точно в цель.
Северский стрелял последним. Пять из пяти! Княгиня нежно поцеловала мужа, а потом чмокнула в макушку и присевшего пред нею Шулявского.
— А победитель-то не выявлен! — злобно прошипела все еще уязвленная Кусманская. — Да и кто на турнирах по бутылкам стреляет? Надо по яблочкам!
Княгиня почему-то очень уважала разбойника Вильгельма Телля.
— Согласен, — усмехнулся Шулявский и недвусмысленно посмотрел на Настю. — Что будет призом на этот раз?
Та быстро ответила, опередив собиравшуюся с духом Кусманскую:
— На этот раз целовать буду я!
— Я думаю, дополнительный турнир излишен, — улыбнулась мужу княгиня Елизавета.
— Василий Васильевич, — повернулась Настя к Северскому, — участвуете? Или я могу Анджея сразу поцеловать, без поединка?
— Участвую, — буркнул князь. — Гришка, ставь яблоко.
— Чтоб еще интересней, яблоко на моей голове будет! — Настя взяла из поднесенной корзины фрукт и пошла к вазе.
Внезапную тишину нарушил Рухнов:
— Анастасия Романовна, что вы делаете? Промахнуться может самый лучший стрелок!
Девушка не обернулась, лишь пожала плечами. Подойдя к вазе, положила яблоко на прическу и встала к публике лицом. Шулявский снова стрелял первым. Опять осмотрел пистолет, долго гладил, даже что-то шепнул, а потом, мельком взглянув на мишень, вскинул и тотчас выстрелил. Кто-то из женщин, не выдержав напряжения, вскрикнул, но затем все увидели, что Настя стоит живая и без яблока. Все зааплодировали.
Гришка принес второе яблоко. Оно оказалось больше первого, и Настя выкинула его в траву, приказав принести точно такое же. Генерал взглянул на княгиню. Она кусала губы, но князя не отговаривала. Северский взял пистолет и принялся целиться, рука у него дрожала. Настя глядела на него с усмешкой.
Выстрел, хотя его все ждали, прозвучал неожиданно. В яблоко Северский не попал. Тоннеру показалось, что князь намеренно целился выше. Улыбающаяся Настя прошла мимо застывшего после выстрела князя и нежно поцеловала в губы Шулявского, после чего сделала княгине Елизавете издевательски глубокий книксен. Та не растерялась, ответила таким же.