СТОЛЕТИЕ ВОЙНЫ.(Англо-американская нефтяная политика и Новый Мировой Порядок)
Шрифт:
В 1950-е годы во время Холодной войны и доктрины Эйзенхауэра Соединенные Штаты заявили о своей готовности, в том числе и военным путем, помочь любой ближневосточной стране, попросившей помощи в отражении любого вторжения, поддержанного международным коммунизмом. Четыре десятилетия после 1945 года эта кисть постоянно использовалась Вашингтоном, чтобы красить красной краской бесчисленных национальных лидеров от Моссадыка до Насера. Красный цвет оправдывал любую военную или другую операцию.
После 1990 года перед Вашингтоном встала значительная проблема. Теперь, когда опасность безбожного коммунизма больше не могла быть использована в качестве оправдания, какое пугало надо найти, чтобы обосновывать подобные деяния в будущей внешней политике?
А тем временем американский истэблишмент приготовил полное блюдо угощений для ничего не подозревающего мира, и начал раздачу с Японии. Вашингтон знал, что его продолжающееся глобальное доминирование зависит от того, как он поведет себя с Евразией, от Европы до Тихого океана. Бывший президентский советник и геостратег Збигнев Бжезинский выразился на этот счет прямолинейно: «…В терминах, восходящих к более жестокому веку империй, есть три высших требования к имперской геостратегии — это предотвращать заговоры и поддерживать нужду в обеспечении безопасности среди вассалов, это следить, чтобы данники были уступчивыми и защищенными, это следить, чтобы варвары не сходились бы вместе». Это и было амбициозной программой действий.
Одним из самых главных вызовов роли США в мире после Холодной войны стала новая огромная экономическая мощь в мировой торговле и банковском деле их японского союзника. За послевоенный период Япония выстраивала свою экономическую державу осторожными шажками, всегда оглядываясь на своего военного покровителя, Вашингтон.
К концу 1980-х годов Япония рассматривалась как ведущая мировая экономическая и банковская сила. Люди заговорили о «Японии, которая может сказать нет» и о «японском экономическом вызове». Американские банки пребывали в глубочайшем со времен 1930-х годов кризисе, а американская промышленность была перегружена долгами и неконкурентоспособна. На таком фундаменте вряд ли можно было построить единственную оставшуюся в мире сверхдержаву, и администрация Буша это понимала.
Известные японские интеллектуалы и политики, такие как Кинхиде Мусякодзи, отчетливо осознавали особую природу японской модели. «Япония стала индустриальной, но не стала западной, — отмечал он. — Ее капитализм вполне отличается от западной версии и не основывается на формальной концепции отдельной личности. Япония исключительно приняла только концепции, связанные с государством, накоплением экономического богатства и технократическим рационализмом». Короче, как только Холодная война завершилась, японская модель, которую до этого терпели в качестве геополитического противовеса китайской и советской силе, стала главной проблемой для Вашингтона. Вскоре Япония это хорошо почувствовала.
Ни одна страна в течение 1980-х годов так не поддерживала бюджетные дефициты и избыточные расходы рейгановской эры настолько лояльно и энергично, чем бывший враг Вашингтона Япония. Даже Германия не была столь щедра. С точки зрения японцев, лояльность Токио и щедрая скупка долгов казначейства США, недвижимости и других активов, были вознаграждены в начале 1990-х годов одной из самых сокрушительных финансовых катастроф в мировой истории. В частных беседах многие японские бизнесмены говорили, что это было намеренной политикой Вашингтона, предпринятой для подрыва мирового экономического влияния Японии. В конце 1980-х годов гарвардский экономист, а затем министр финансов Клинтона Лоуренс Саммерс предупреждал: «В настоящий момент формируется азиатский экономический блок во главе с Японией… и это, возможно, означает, что правы те многие американцы, которые сегодня полагают, что Япония представляет для США угрозу большую, чем Советский Союз».
Соглашение, в сентябре 1985 года подписанное «большой семеркой» промышленно развитых стран в нью-йоркском отеле «Плаза», официально было нацелено на снижение котировок переоцененного доллара до более приемлемых уровней. Чтобы этого достичь, Вашингтон потребовал от Банка Японии, чтобы тот принял меры к повышению стоимости йены относительно доллара США. Между соглашением «Плаза», соглашением Бейкер-Миядзава месяц спустя и луврским соглашением в феврале 1987 года Токио согласился на «проведение монетаристской и налоговой политики, которая поможет повысить внутренний спрос и таким образом даст вклад в сокращение внешнего профицита торгового баланса». Бейкер подготовил почву.
Поскольку самым важным рынком экспорта Японии были Соединенные Штаты, то Вашингтон имел возможность интенсивно давить на Японию. И он это делал. Согласно Сводному закону о торговле и конкурентоспособности от 1988 года, Вашингтон внес Японию в список стран с «враждебными» торговыми практиками и потребовал серьезных компенсаций.
Банк Японии к 1987 году снизил процентную ставку до уровня 2,5 %, на котором она и оставалась до мая 1989 года. Ожидалось, что благодаря низким ставкам по кредитам японцы будут покупать больше американских товаров, но этого не случилось. Вместо этого дешевые деньги привели к быстрым доходам на растущем токийском рынке акций, и вскоре начал раздуваться колоссальный пузырь. Внутренняя японская экономика тоже получила стимул, но прежде всего была раздута фондовая биржа Никкей, и взлетели вверх цены на недвижимость в Токио. Предваряя последующий пузырь «новой экономики» в США, цены на акции в Токио росли на 40 и более процентов в год, а цены на недвижимость в самом Токио и вокруг него иногда вырастали на 90 % и более. Японию охватила новая «золотая лихорадка».
За несколько месяцев, прошедших с момента подписания соглашений в отеле «Плаза», йена существенно выросла в цене. Она поднялась с уровня 250 до уровня 149 за доллар. Японские экспортные компании компенсировали влияние йены на экспортные цены и возмещали валютные потери при экспортных операциях тем, что переключились на финансовые спекуляции, которые окрестили «зайтек». Япония за короткий срок стала крупнейшим мировым банковским центром. Согласно новым международным правилам капитала, японские банки могли учитывать большую долю своих долговременных активов в родственных компаниях (система «кейрецу») как профильные активы банка. Банковские капиталы, таким образом, росли вместе с ростом бумажной стоимости их пакетов акций в других японских компаниях.
К 1988 году, в то время как биржевой пузырь мчался вперед на полных парах, десять крупнейших мировых банков имели японские имена. Японский капитал непрерывным потоком шел в американскую недвижимость, клубы для гольфа и роскошные курорты, в правительственные облигации США и даже более рискованные американские акции. Японцы услужливо конвертировали свою раздутую йену в долларовые активы, тем самым помогая президентским амбициям Джорджа Буша-старшего, который в 1988 году сменил Рональда Рейгана на посту. Комментируя успехи Японии в течение 1980-х, нью-йоркский финансист Джордж Сорос заметил: «…Вызывает большое беспокойство перспектива того, что Япония станет доминирующей финансовой силой в мире…».
Японская эйфория по поводу того, что они стали мировым финансовым гигантом, была непродолжительной. Раздутая японская финансовая система с банками, купающимися в деньгах, привела к одному из крупнейших пузырей на рынках акций и недвижимости. В течение трех лет после соглашения в отеле «Плаза» акции в токийском индексе Никкей выросли на 300 %. В результате дешевых японских банковских кредитов цены на недвижимость выросли сходным образом. В высшей точке японского финансового пузыря недвижимость Токио стоила в долларовом эквиваленте больше, чем вся недвижимость Соединенных Штатов. Номинальная стоимость акций, зарегистрированных на токийской фондовой бирже Никкей, составляла более 42 % стоимости всех акций в мире, по крайней мере, на бумаге. Но это продолжалось недолго.