Священная земля
Шрифт:
Хуже всего было то, что они с мальчиком лишились возможности слушать истории. Именно сказки, рассказываемые у костра, связывали членов племени. Мифы и поверья, звучавшие в ночи, соединяли прошлые поколения с нынешними, и так было с самого начала времен. Отец Марими, как и все отцы топаа, передавал им истории, услышанные у костра своего отца, который узнал их от предыдущих отцов, те от своих, и так до самого первого отца, рассказавшего самую первую историю. Но Марими и Пайят были отлучены от преданий, и, следовательно, от кланов и семей, и не могли вернуться в объятия племени. Они бродили на краю поселения,
Она смотрела на луну сквозь ветви. Это было запрещено, ибо являлось привилегией шамана. В клане любили рассказывать о родственнике, который так долго пялился на луну, что был наказан и забился в судорогах, пуская пену изо рта и суча ногами по земле. Но луна бывала и щедрой. Когда старшая сестра Тики не могла забеременеть, она поднесла редкие перья пустельги в дар Опаке, которая пошла в свою божественную хижину и попросила луну даровать женщине ребенка. Следующей весной у сестры родился мальчик.
Марими знала, что надо отвести взгляд, но не могла этого сделать. Ее душа напоминала последний уголек среди остывшей золы; обессилев от голода, девушка перестала бояться и думать о запретах. Лежа в небольшой яме, рядом со свернувшимся калачиком исхудавшим Пайятом, Марими созерцала сияющий круг на небе. Ее дыхание замедлилось, сердце трепетало под ребрами. Мысли сами собой обратились в слова, и, почти не осознавая этого, она прошептала:
— Преступление совершила я. Мальчик не виноват, так же как и дитя в моей утробе. Накажи только меня и позволь им выжить. Если ты сделаешь это, то я выполню все, о чем ты меня попросишь.
Ей показалось, что луна засветила ярче. Марими замерла, перестав моргать. Белое лунное сияние все усиливалось, слепило глаза и наконец хлынуло молочным потоком сквозь ветви деревьев, заливая ночное небо. Внезапно резкая боль пронзила ее голову, и Марими поняла, что даже сейчас от нее не отступала болезнь, мучившая ее с самого детства. То было наказание луны. Марими дерзнула заговорить с богами, и теперь ей суждено корчиться от боли, пока она не умрет. Пусть так и будет, подумала Марими, перестав сопротивляться и провалившись в самый глубокий сон из всех, что она помнила. Когда последние мысли уплывали прочь по волнам боли, она решила: я умираю.
Но Марими не умерла, и, пока она спала, к ней явился ворон, ее дух-проводник. Он указывал дорогу, летя впереди, и Марими брела за ним, пока не вышла к небольшой поляне в лесной роще, где увидела заросли ваточника.
Проснувшись на рассвете, чуть живая, но подгоняемая неведомой силой, Марими с трудом выбралась из ямы с листьями и пошла по пути, увиденному во сне. Найдя небольшую поляну с зарослями ваточника, она принялась жадно поедать крахмалистые корни, которые хоть и горчили, но были очень питательны. Потом она отнесла немного Пайяту и убедила его съесть их.
Тогда они стали питаться ваточником, и, набравшись сил, Марими вместе с мальчиком смогли
* * *
Однажды ночью приступ болезни снова накрыл Марими во сне, и череп ее раскалывался от боли, словно духи копьями кололи ей голову. И в мучениях она услышала, как ее проводник ворон велел ей следовать за Опакой. Марими сначала испугалась, но, будучи вынуждена исполнять любую волю своего духа-проводника, внезапно поняла, что бояться абсолютно нечего. Она была призраком, а призраки могли ходить везде, где им заблагорассудится. Поэтому ничто ей не мешало следить за Опакой, когда та занималась своей повседневной работой.
Марими стояла в сумерках на самом виду у Опаки, пока старуха собирала малину. Всему племени было известно, что шаманы использовали ягоды и листья малины для изготовления вяжущих, возбуждающих и тонизирующих средств, чаев и сиропов для лечения диареи и дизентерии, гангреновых язв и простуды. Хотя собирать малину мог любой желающий, никто кроме шамана не знал, как правильно срывать растение, в какое время суток и какие молитвы необходимо повторять во время собирательства, потому что без этого растение не приносило никакой пользы.
Марими, не таясь, подмечала, как Опака подходила к растению, прежде чем сорвать его, слова уважения, которые она произносила, священные знаки, которые рисовала в воздухе четками и перьями. И когда Опака отбросила в сторону сорванное растение, Марими увидела, что у него сломан корень, а это означало, что оно потеряло свою духовную силу. Поскольку Опака чаще всего выходила за ягодами по ночам, Марими запоминала фазу луны, расположение звезд, количество росы на листьях.
Еще Марими подслушивала, когда Опака рассказывала внучке своей сестры о травах и целебных порошках, показывая девушке правильный способ сушки ольховой коры перед варкой, потому что зеленая кора могла вызвать рвоту и боли в животе, как оставлять отвар на три дня, пока он из желтого не станет черным. Если выпить ольховый чай при полной луне, говорила Опака внучке своей сестры, то он укрепит желудок и улучшит аппетит, а из ягод можно получить отличное глистогонное средство для детей.
Изредка, когда Опака покидала свое жилище, стоявшее поодаль от остального лагеря, Марими заходила внутрь, чтобы посмотреть, что делала шаманка с собранными растениями. Так Марими узнала секрет клейкого слоя коры ржавого вяза, которую Опака обдирала и сушила. Рядом с кусками коры на оленьей шкуре лежал камень и стояла ступка, наполненная порошком перемолотой коры. На веревке сушились суппозитории из ржавого вяза, о которых Марими знала, что они применяются для лечения женских болезней и устранения запоров.