Тай-Пэн - Роман о Гонконге
Шрифт:
– Клянусь Господом, до чего ты каменный человек, с тобой просто невозможно нормально разговаривать. Ты ошибаешься, Дирк. – Брок вдруг почувствовал себя постаревшим и очень усталым. Ему захотелось скорее покончить с этим.
– Не будь бала, этого никогда бы не случилось. Ты выбрал ее вести первый танец. Ты выбрал ее победительницей конкурса. Ты...
– Я не выбирал! Выбор сделал сам Сергеев, я здесь ни при чем!
– Это правда, клянусь Господом?
– Да.
Брок пристально посмотрел на Струана.
– Тогда, может статься, это была рука Господа. Платье Тесс не
Брок протянул руку.
Голос Струана проскрежетал, как острие ножа по металлу:
– Я пожму тебе руку в отношении Кулума и Тесс. Но не Горта.
От того, как Струан произнес имя Горта, у Врока похолодело внутри. Но он не убрал руки, хотя и знал, что это соглашение таит в себе немало опасностей. Опасностей для него.
Они крепко пожали друг другу руки.
– Мы выпьем еще по одной, чтобы скрепить все, как полагается, – сказал Брок, – потом можешь убираться ко всем чертям из моего дома. – Он взял колокольчик, потряс им в третий раз и, когда никто не явился на зов, с размаху швырнул его в стену. – Ли Танг! – проревел он.
Его голос странным гулким эхом прокатился по Дому.
Послышался частый стук шагов, торопливо взбегавших по огромной лестнице, и в дверях появилось испуганное лицо португальского клерка:
– Слуги все исчезли, сеньор. Я нигде не могу их найти,
Струан метнулся к окну. Уличные торговцы, лавочники, зеваки, нищие беззвучно покидали площадь. Группы торговцев в английском саду стояли неподвижно, как статуи, прислушиваясь и наблюдая.
Струан повернулся и бросился к мушкетам, он и Брок оказались у оружейной стойки вместе, в одно и то же мгновение.
– Собери всех внизу! – прокричал Брок клерку.
– В мою факторию, Тайлер. Бей тревогу, – сказал Струан и в следящий момент был уже за дверью.
В течение часа все торговцы и их клерки набились в факторию Струана и заняли английский сад, который служил ей передним двором. Отряд из пятидесяти солдат вооружился и встал в боевом порядке у ворот. Их офицеру, капитану Оксфорду, ловкому, подтянутому человеку с пушком светлых усов на губе, едва исполнилось двадцать.
Струан, Брок и Лонгстафф стояли посередине сада. Джефф Купер и Сергеев держались рядом. Ночь была влажной, жаркой, гнетущей.
– Вам лучше отдать приказ о немедленной эвакуации, ваше превосходительство, – посоветовал Струан.
– Да, – поддержал его Брок.
– Не стоит торопить события, джентльмены, – возразил Лонгстафф. – Такое случалось и раньше, ну?
– Случалось.
– И мне тоже, клянусь Богом! – Брок свирепо сплюнул. – На воду надо выходить, говорю я.
– Но вы, конечно, не думаете, что существует какая-то реальная опасность? – спросил Лонгстафф.
– Не знаю, ваше превосходительство. Но что-то подсказывает мне, что нужно отсюда убираться, – сказал Струан. – Или, по крайней мере, перейти на лорки и встать на рейде. Торговый сезон окончен, так что мы можем оставаться здесь или уезжать по собственному желанию.
– Но они же не осмелятся напасть на нас, – презрительно фыркнул Лонгстафф. – Зачем им это нужно? Что они этим выигрывают? Переговоры продвигаются успешно. Все это просто смешно.
– Я лишь предлагаю применить на практике то, о чем вы сами постоянно говорите, ваше превосходительство: что лучше быть готовым к любой неожиданности.
Лонгстафф апатичным жестом подозвал к себе офицера:
– Разделите ваших людей на три отряда. Выставьте охрану у восточного и западного входов и на Хог Стрит. Препятствуйте любому проникновению на площадь до получения дальнейших распоряжений.
– Есть, сэр.
Струан увидел Кулума, стоявшего у фонаря вместе с Горацио и Гортом. Горт объяснял Кулуму, как заряжается мушкет, и юноша внимательно его слушал. Рядом с Кулумом Горт казался огромным, полным жизненной энергии и силы. Струан отвел глаза и заметил Маусса, беседовавшего в тени деревьев с высоким китайцем, которого Струан видел впервые. Заинтересовавшись, Струан подошел к ним.
– Ты слышал что-нибудь, Вольфганг?
– Нет, Тай-Пэн. Никаких слухов, ничего абсолютно. И Горацио тоже ничего не знает. Gott im Himmel, я не понимаю, что все это значит.
Струан, слушая его, внимательно разглядывал китайца. Тот был одет, как крестьянин, в грязные штаны и рубашку. На вид ему можно было дать лет тридцать с небольшим. Его живые, полускрытые тяжелыми веками глаза с неменьшим любопытством изучали Струана.
– Кто он? – спросил Струан у Маусса.
– Хун Хсу Чьюн, – ответил Вольфганг с большой гордостью. – Он – хакка. И он христианин, Тай-Пэн. Я сам крестил его. Он лучший из всех, что были у меня, Тай-Пэн. Блестящий ум, пытливый и прилежный, и при этом он простой крестьянин. Наконец-то я обратил человека, который готов нести другим слово Божье – и помогать мне в трудах Его.
– Тебе лучше отослать его отсюда. Если дело обернется бедой и мандарины схватят его вместе с нами, у тебя будет одним обращенным меньше.
– Я уже говорил ему об этом, но он ответил: «Пути Господни нам неведомы, и те, у кого Бог в душе, не поворачиваются спиной к язычникам». Не волнуйтесь. Господь охранит его, а я буду присматривать за ним со своей стороны – даже ценой собственной жизни.
Струан коротко кивнул и вернулся к Лонгстаффу и Броку.
– Как хотите, а я отправляюсь на борт! – сказал Брок.