Тайна Самаэля
Шрифт:
– Он это сделал… всё-таки сделал.
– Сделал? – переспросил я, ещё не понимая, о чём он. – Что он сделал?
Профессор взглянул на меня, его лицо стало суровым и твёрдым.
– Он уничтожил то, что могло стать оружием Сатаны, – тихо, но чётко ответил он, как будто каждый звук его слов был пропитан чем-то неизведанным и пугающим.
Я замер, ошарашенно вслушиваясь в слова профессора.
– Сатане? – повторил я, словно споткнулся. – О чем вы, Махмуд Анварович? Я пришел сюда, потому что получил от него письмо с записью, что всё мне разъясните вы. А вы тут о каком-то Сатане! Вы издеваетесь?
Я не сдержал раздражения. Профессор заметил, что я начинаю закипать, и попытался успокоить меня:
– Нет-нет, друг мой, не делайте поспешных выводов, пока не выслушаете меня спокойно, – сказал он, суетливо вскинув руки, как будто отводя меня от опасной черты. – Вы должны понять меня… Вы сами понимаете, что враги теперь могут добраться до вас. Вы нужны им, раз Ибрагимов отказался им служить. Теперь они будут рассчитывать на вас.
Я нахмурился, и в душе все всплыло сумбуром. Мысль мелькнула холодная и жгучая: «Неужели следователи правы, и мы с Бекзодом Хисамиевичем работали на террористическую организацию, создавали для них оружие?» В отчаянии я поднялся, намереваясь покинуть квартиру, но профессор жестом остановил меня, вновь указав на кресло:
– Подождите. Раз уж вы здесь, выслушайте меня. Иначе уйдёте, так и не узнав, почему Ибрагимов оставил вам записку. Я действительно могу помочь. Потому что знаю правду… Она неприятна и неожиданна, но такова, какая есть.
Я фыркнул, недовольно пробурчав:
– Эту правду лучше бы рассказать следователям Мирабадского РУВД и прокуратуры.
– Есть вещи, которые неподвластны земному правосудию, – ответил он со странной уверенностью.
– Вы опять про своё? – саркастически уточнил я.
– Не опять, а снова, – невозмутимо поправил он. – Чтобы вы поняли, о чем я буду рассказывать.
Я вздохнул и, отбросив сомнения, решил выслушать его, чтобы понять, что за странная игра здесь ведётся.
– Хорошо, я вас слушаю.
Профессор Каюмов немного прокашлялся и, сделав глубокий вдох, начал:
– Это история допотопных времён…
– Махмуд Анварович, – прервал его я, устав, – я не настроен слушать религиозные лекции. Сатана, черти, ад – это сказки для детей. Давайте ближе к делу.
Старик нахмурился и грубовато оборвал меня:
– Успокойтесь, Тимуржан! Имейте терпение. Вы такой же, как ваш отец – горячий и нетерпеливый. Именно поэтому мы с ним разошлись. Он остался атеистом и коммунистом, не принял других взглядов на происхождение мира…
Упоминание об отце отрезвило меня. Я замолчал и посмотрел на Каюмова, не перебивая. Профессор кивнул, удовлетворённый, и продолжил:
– Тимуржан, ваш отец рассказывал, что вы увлекались астрономией в школьные годы?
– Да, было дело… Даже сам делал телескопы, – кивнул я, смягчившись.
Телескопы в те годы были моим главным увлечением. Я сам находил линзы, вытачивал детали, собирал их, чтобы увидеть Луну или Венеру ближе. Иногда наблюдал звёзды допоздна, представляя, как эти далёкие планеты блистают холодным светом.
– Вам нравилась Венера, – продолжил Каюмов с улыбкой, – хотя Марс тоже привлекал…
– Да, Марс тоже, – ответил я, невольно
Книга Уэллса, где марсиане вторгались на Землю, передавала атмосферу страха перед неизвестным, а Казанцев со своей научной фантастикой пробуждал мечты о контакте с иными цивилизациями. Я листал страницы, чувствуя, как внутри крепнет желание исследовать далекие миры.
Каюмов, глядя на меня с одобрением, продолжил:
– Видите, ваши увлечения не случайны. А знаете ли вы, кто такой Самаэль?
– Нет, не слышал, – признался я, пытаясь понять, куда он ведёт.
– Это ангел, особый ангел, след которого остался и на Небесах, и на Земле, – сказал Каюмов, его голос приобрёл торжественную глубину. – Согласно пророчествам Иезекииля и Исаии, он был херувимом, а может быть, даже серафимом, что приближает его к самому Создателю. Самаэль был печатью совершенства, венцом мудрости, обитал в Эдеме среди огненных камней… Что, Тимуржан, смущает библейский тон моего рассказа?
Я почувствовал, как во мне вспыхивает любопытство, почти против воли.
Я насупился, напрягаясь от натянутого сочетания религии и астрономии.
– Если честно, – протянул я осторожно, – да, раздражает.
Каюмов кивнул, будто ожидал такой реакции, и продолжил, не обращая внимания на мой скептицизм:
– Я буду краток. В Солнечной системе существовали три планеты земного типа – Венера, Марс и, конечно, Земля. Только на одной из них осталась жизнь. Ученые считают, что более трёх миллиардов лет назад на остальных тоже могла быть жизнь, но по неким причинам она исчезла. И гипотезы на этот счёт самые разные. Я расскажу вам одну из них – теологическую, но основанную не только на священных текстах.
Сказав это, он достал старую книгу, переплетенную плотной тканью, на которой красовалась гравюра. На изображении был змей с двенадцатью крыльями, величественно тянущий за собой целый ряд планет. Я разглядел Землю, Венеру, Марс, Сатурн и Уран, парящих вокруг змея, как звёзды. Скан рисунка перенесли на современную бумагу, но линии, выгравированные на странице, всё ещё сохраняли оттенок древности. Лица богов и титанические фигуры на заднем плане, слегка смазанные временем, словно наблюдали за происходящим с молчаливым интересом.
– Что это? – спросил я, морщась от смутного ощущения тревоги, исходившей от рисунка.
Каюмов ответил, его голос приобрёл тихую, почти мистическую интонацию:
– Согласно апокрифам, Солнечная система и эти три планеты были созданы Самаэлем – ангелом высшего порядка, титаном, о котором позже слагали мифы. В греческой мифологии его называли Гиперионом, «сияющим богом», дословно – «идущим наверху», то есть по небесам. На некоторых изображениях Самаэль представлен как змей, что символизирует его способность принимать облик рептилий, а также… – профессор замялся, – то, что однажды он соблазнил человечество в Эдеме. Но к этому мы вернёмся позже. Его цель состояла в создании миров для ангелов, которых оказалось слишком много, чтобы вместиться в Эдеме. По некоторым источникам, их было около 90 миллионов.