Только когда мы вдвоем
Шрифт:
Я не хочу, чтобы Уилла знала про мой слуховой аппарат, потому что не хочу, чтобы кто-то знал, что я до сих пор учусь, как снова слышать и говорить. Потому что я знаю, что идёт дальше. Давление. Давление, чтобы я вернулся к слуховому восприятию и работе с логопедом; давление, чтобы я начал пользоваться своим голосом. И пока что это не работало. Не бывать этому. По крайней мере, пока что.
Но сейчас я чувствую себя виноватым, ибо до сих пор не осознавал (из-за своего дерьмового слуха), что Уилла постоянно разговаривает сама с собой. И я практически уверена, что многое из
— Засранец лесоруб, — ворчит она. — Загнобил очередную мою идею, на которую я потратила... ох, ну всего-то несколько часов, — она понижает голос, изображая то, как она, видимо, представляет мой голос. Это звучит ворчливо и кисло. — Ха. Какая дурацкая идея, Уилла. Мы не можем предложить скользящий график выплат. Это что, коммунистическая Россия? Женщина с крохотным мозгом.
Я открываю рот, собираясь защитить себя, но потом вспоминаю — это выдаст, что я её подслушивал. У неё есть полное право сердиться, и как бы мне ни нравилось ерошить перышки Уиллы, я не уверен, что готов увидеть её в таком гневе.
Я аккуратно печатаю ответ, основываясь на том, где мы остановились в диалоге. «Как тебе такое: мы возьмём твою концепцию финансово доступного бизнеса, но вместо скользящего графика предложим бартерные услуги, например, совместный маркетинг. Тогда, возможно, мы сможем делать спонсорскую рекламу готовых к сотрудничеству брендов в обмен на предоставление их продукции, которую мы можем дарить людям в затруднительном положении. Как тебе такое?»
Уилла хмурится, её пальцы летают над клавишами. «Ты серьёзно? Ты реально рассматриваешь компромисс?»
Я хмурюсь, печатая в ответ. «Это распространено. Пара мест, в которых я раньше покупал экипировку, разрешают такое».
Она постукивает по столу, и я поднимаю на неё взгляд.
— Где ты покупал экипировку, Лесоруб? Высекая чёрные бриллианты. Поднимаясь на горные вершины. Борясь с медведями гризли, — она хлопает ресницами.
Моё чувство вины из-за слухового аппарата быстро рассеивается от её подзуживания.
«Это в основном были кугуары», — пишу я.
Это вызывает у неё усмешку.
«Штат Вашингтон, где я вырос, — я колеблюсь, и мои пальцы зависают над клавишами, но в итоге я сдаюсь. — После выпуска я хочу управлять своим магазином по такому принципу. Предлагать аренду и продажу, закупать доступную экипировку. Может, научусь быть гидом по пешим походам и каякингу для таких людей, как я».
Уилла улыбается широко и искренне.
— Это круто, Бергман.
Я пожимаю плечами. Не сравнится с карьерой профессионального футболиста, но это и так было моим планом после завершения карьеры, не считая упора на людей с ограниченными возможностями — это прибавилось недавно. Просто пришлось пропустить несколько десятков лет и быстрее перейти к этому плану.
«Ты хочешь играть?» — печатаю я.
Она кивает.
— Столько, сколько позволят мне
«Уверен, так и будет», — пишу я в ответ.
Поразительно, но мне не больно желать ей успеха на пути, который я сам хотел пройти. Уилла трудолюбивая, безжалостно решительная и одарённая спортсменка. Я могу лишь порадоваться за неё.
Уилла опирается руками на стол, подпирает щёку рукой. Она медленно моргает, обретая сходство с совой, и зевает.
— Итак, матушка-природа, да, Бугай...
Я немедленно пишу ей. «Бугай?»
Она пожимает плечами.
— Ты как держатель для бумажных полотенец. Мускулистый. Во фланелевой рубахе. Бугай. Так с чего вдруг тяга к природе? Родом из активной семьи, любящей досуг на свежем воздухе?
К счастью, моя борода скрывает румянец, вызванный её завуалированным комплиментом.
Я киваю. Это не ложь, всего лишь частичная правда. Моя семья — стереотипные выходцы с Тихоокеанского Северозапада, любящие природу. Просто я не готов делиться тем фактом, что мои планы на период после профессионального спорта вдруг стали моей основной карьерой.
Уилла снова зевает. Я бросаю взгляд на часы и вижу, что стрелки уже перевалили за одиннадцать. Должно быть, она совсем вымоталась.
— Мне пора, — сонно бормочет она.
Я киваю в знак согласия. Вставая, она покачивается. Я вылетаю из-за стола и обвиваю рукой за талию, чтобы поддержать.
Иисусе.
Ну типа, я видел Уиллу в форме на игре. Я в целом знаю, что она сильная и потянутая, но ощутив этот железный пресс под толстовкой и узкую талию, я едва не лишаюсь возможности дышать.
Я выуживаю телефон и пишу сообщение. «Уже поздно. Я провожу тебя до дома».
— Нет, — ноет она, задирая голову, чтобы я мог читать по губам. — Я слишком сонная.
Я шумно вздыхаю и печатаю: «Я понесу тебя на закорках, солнце».
Она качает головой.
— Это плохая идея.
«Почему?» — спрашиваю я на языке жестов, но она не отвечает.
Она медленно выходит из моих объятий и, шатаясь, идёт к дивану.
— Я просто немножко вздремну здесь, а потом пойду домой, когда солнце взойдёт. Когда я не буду такой...
Думаю, я упускаю слово «уставшей», которое она мямлит, падая на подушки.
Дёрнув себя за волосы, я топаю в её сторону. Прежде чем я успеваю напечатать сообщение, её глаза закрываются. К тому моменту, когда я присел на корточки у дивана, она уже храпит.
Я не оставлю её тут, вдруг Такер или Бекс выйдут сюда полусонные и натворят глупостей — например, лягут рядом. Я аккуратно подхватываю Уиллу на руки и несу в свою комнату. Я укладываю её на свою кровать, ставлю будильник на 06:30 и кладу телефон на подушку у её головы. Полагаю, это даст ей достаточно времени до первой пары в кампусе, которая начинается в восемь утра. К счастью, я до брезгливости опрятен и поменял постельное белье буквально вчера, так что в моей комнате всё чисто и прибрано. Ей должно хорошо спаться.