Три дня из жизни Филиппа Араба, императора Рима. День третий. Будущее
Шрифт:
– Вам я держать язык за зубами не приказывал! – оглядев зал курии, гудит император и тычет пальцем в казначея, опять понурившегося. – Это он должен молчать!
– Повысить!!! Повысить!!! Повысить!!! – то вразнобой, то в голос гомонят сенаторы, спасая свои жизни от плахи, а души – от адского пламени.
Казначей, на миг приподняв голову, снова втыкает свой взгляд в пол и бормочет:
– Но и этого может не хватить. Обнищал нынче римский народец… даже в культурной Азии.
– Какие у нас ещё имеются источники покрытия дефицита и выплаты долгов? Впрочем, долги подождут, потом
– Там нет шерсти!
– Мы будем искать у тебя не овчинку, не стоящую выделки, а серебро и злато! Или… электрум.
– Мой дом не Дакия! А если он когда-то и был Дакией, то оттуда всё давно выкачано в римскую казну. Я все свои личные средства в неё внёс.
– В Дакию?
– В казну! Я римский патриот и поэтому гол, как сокол!
– А если пошуршать и поскрести по сусекам?
– Там пусто! Но, чтобы обошлось без шерстения, шуршания и скребения, у меня есть идея! Продаю… эээ… отдаю за просто так и во славу Родины!
– Говори!
– Так исторически сложилось, что Рим платит варварам… дань.
– Дань?
– Ну, пусть откупное… Субсидии… Дотации. Нет разницы в названиях, они лишь придают или отнимают красивость.
– Зачем?
– Чтобы не лезли своими грязными руками к нам в чистую душу… в пределы Рима. Чтобы не переходили наши кордоны и границы… приличий! И чтобы от других варваров нас обороняли. Варвара надо бить варваром! Разделяй и властвуй! – даёт чёткую справку казначей.
– И кому мы сейчас платим?
– Вот хоть, к примеру, карпам.
– И в чём заключается твоя идея… столь дорогая, что покроет необязательность реквизиции всего твоего личного имущества? – медленно шевеля мозгами, жуёт губами император.
– А разве непонятно?
– Нет!
– Хм…
– Я хочу не гадать… на кофейной гуще, а услышать это от тебя! – хмурится Филипп.
– Можно перекрыть карпам кислород – у нас его больше останется, – медленно изрекает казначей, думая при этом почему-то о Гае Мессии Квинте Деции, префекте претория и Рима, с которым сегодня поутру у двух мужчин состоялась случайная, но отнюдь не мимолётная встреча в термах Каракаллы (по её итогам ударили по рукам).
Филипп улыбается во всё своё августейшее лицо:
– Правильно мыслишь! Оборонять себя мы и сами… с усами! Повелеваю: прекратить любые и всякие выплаты карпам! Сорвать с них все и всяческие маски!
– Но при Гордиане III и Аквиле Тимесифее, да и при других правителях она выплачивалась!
– К дьяволу их обоих! И остальных туда же! Великая держава не должна платить дикарям! Вот и сенаторы все, как один, со мной согласны.
– Согласны!!! Согласны!!! Согласны!!! – не ленятся надсадно вопить глотки элиты. – Во всём поддерживаем!!! Мы сами бы ни за что до этого не додумались!!!
Вдруг Филипп видит во сне, что, оказывается, трёхъярусные ряды курии Юлия не блещут белковой, жировой и углеводной полнотой. Более того, немногочисленные сенаторы не стоят, а сидят или беспардонно развалились на ярусах в то время, как сам император столбом вертикалится чуть ли не по стойке «смирно». Август начинает приглядываться пристальней. И правда, в ногах правды нет. И правда, помещение не заполнено. Кажется, сидения и ярусы-возвышенности заняты на две трети. Или всего-навсего наполовину или на одну четверть? В остальной части нет курульных кресел на ярусах. Проплешины на возвышенностях – зияющие пустоты. Значит, кворума-то при принятии решения не было? Вот те раз! Или… или… или…
Император приглядывается ещё тщательней. Что такое? Кажется, он вообще стоит перед пустой аудиторией, как когда-то стоял в момент собственной коронации и помазания на трон. Стоп! Так… надо прокрутить в сознании ещё раз: получается, он и в прошлом пребывал в курии один-одинёшенек? Вот так открытие! Ух, и сволочи эти сенаторы – не разобрать, где и когда они, эти предатели, есть, а где и когда их совсем не бывает!
Или Филипп сам сейчас в горячечном бреду? Его мутит? Он бредит? Белая палата? Крашеная дверь? Тоньше паутины из-под кожи щёк тлеет скарлатины смертный огонёк? Бррр… Где же она вообще, истинная реальность?
Кажется, именно такое чувство было у Филиппа и в Колизее. Или оно было иным, с полутонами, с пятьюдесятью оттенками серого или со ста – чёрного; или с тысячью – белого?
*****
…Понтий и его рабы-служки услышали поначалу стоны и всхлипывания, а затем храп из ванной кальдария, но, перетаптываясь с ноги на ногу, не посмели потревожить сон своего государя.
Варварская напасть. Карпы
«Эх, коня бы сейчас,
Что подобен дракону,
Чтоб умчаться
В столицу прекрасную Нара,
Среди зелени дивной!..»
Отомо Табито
Спящий император возлежал в ванной и грезил.
…Теперь он грезит уже второй половиной 245 года нашей эры, когда в пределы державы, а именно в Мёзию, не получая положенного серебра и злата, осмеливаются-таки, переправившись через Дунай-Дунавий, вторгнуться полчища варваров-карпов, возмущённых римской наглостью: Филипп отказал им в выплате дани, которой исправно откупался ещё Гордиан III да и многие другие их предшественники.
«Фу, какая мелочь… пузатая! Тьфу на этих некультурных дикарей! Да и ерунда всё это! На Балканах правит мой талантливый шурин Севериан. Раз он брат Отацилии, то, значит, и большой государственный деятель. Веятель и сеятель! Шурин – талантливый и отважный полководец, жена меня в этом заверила. Он с ними быстро разберётся. На раз-два!.. Ну, в крайнем случае на раз-два-три расправится!» – думает во сне император, причмокивает и потирает руки, пуская по воде волны, круги и рябь.
Пройдя, как сквозь оливковое масло, всю Нижнюю Мёзию, карпы выходят на оперативный простор и грозят теперь, растекшись, затопить собой все Балканы.