Три стильных детектива
Шрифт:
Наконец он добрался до дома номер 5 по улице Депар. Спрятав свой велосипед в кладовке, Виктор поднялся по лестнице и позвонил в дверь с табличкой «Вандель-Перошон». Ему открыла импозантная дама с пепельными волосами, в платье из изумрудной тафты, выгодно подчеркивающем грудь и бедра. Упоминание о родстве с Эмилем Легри снова произвело нужный эффект, и хозяйка без малейшего колебания пригласила Виктора в дом. Но, сидя в вольтеровском кресле с фиолетовой обивкой посреди комнаты, вызвавшей в его памяти воспоминания об отце, который обожал лиловые тона, Виктор скоро пожалел о том, что упомянул про дядю, так как это вызвало нескончаемый поток причитаний, которые он тщетно
– Я совсем одна, понимаете, одна! Как же несправедлива жизнь, я не заслужила такой жестокой судьбы, мой муж умер, брат тоже, сын уехал в Лион работать у какого-то архитектора и не прислал оттуда еще ни одного письма. Служанка? Лентяйка и воровка! Стащила мои английские тарелки и выклянчила неделю отпуска под предлогом, что ее мать сломала руку! Да, ваш дядя был славный человек, должностью заместителя начальника вокзала мой брат обязан ему. Но при мысли о том, в каком состоянии вернула мне его в августе эта пиратская шайка, на собрания которой Донатьен постоянно ездил, – несчастный случай, как они утверждали, – во мне закипает гнев, и я…
– Вы говорите об ассоциации «Подранки»? – наконец смог вставить слово Виктор.
– Именно! Когда Донатьена привезли с их последнего собрания, он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. И после этого ни один из этих жалких субъектов не соблаговолил присутствовать на похоронах! Правда, у меня был адрес только Гюго Мальпера, у которого они как раз и собирались – в бумагах брата мне не удалось разыскать адреса остальных, – но он-то мог известить их! Никто не интересовался здоровьем Донатьена. За два месяца ни одного визита. Ничтожные людишки!
– Не могли бы вы рассказать поподробнее о том, что случилось в августе?
– Подробнее? Они привезли брата сюда и несли какую-то чушь про то, что в лесу Монморанси произошел несчастный случай, в результате которого с Донатьеном все это и приключилось. Он лежал тут парализованный, пока из-за крушения поезда ему на голову не обвалился кусок штукатурки. Это его и доконало… Вот вам подробности!
– Скажите, а кто именно доставил его домой из леса Монморанси?
– Гюго Мальпер, этот неотесанный мужлан, два грубияна, которые даже не представились, и с ними еще была женщина, она вела себя приличнее, ее звали Сюзанна Тайи или Фюте… нет, Боске. Кажется, мой брат питал к ней симпатию… Она – дама полусвета, вульгарная особа, такие нравятся мужчинам, ну, вы меня понимаете. Весной Донатьен рассказывал моему сыну Эрику – он очень любил его…
Рыдания прервали ее рассказ. Виктор терпеливо ждал, пока она успокоится, потом не выдержал:
– Итак, месье Вандель рассказал вашему сыну…
Бернадетта шумно всхлипнула.
– …Что у этой Сюзанны всегда были влиятельные покровители. Последний из них, Амори де Шамплье-Марей, унаследовал кругленькую сумму после смерти отца-сахарозаводчика. Сюзанна потребовала, чтобы любовник построил ей особнячок где-то у площади Звезды. Так вот, Донатьен шутил: «Сюзанна всегда любила сахар, но на этот раз она переборщила!»
– Вы знаете ее новый адрес?
– Нет, только Гюго Мальпера: Домон, замок дю Буа-Жоли.
Бернадетта повысила голос.
– Мой брат вечно приезжал оттуда весь в собачьей шерсти, потому что этот Мальпер коллекционирует собак, как сам Донатьен – миниатюрные модели железных дорог. Брат собрал их целую сотню, точные копии. Это настоящее сокровище, я храню их в банковском сейфе, уверена, они стоят целое состояние! Эти модели поставляли ему – кстати, они тоже состояли в ассоциации «Подранки» – супруги Дюкудуар… нет, Дюкудре, я их как-то видела мельком, женщина болтала о всяких пустяках, пока брат расплачивался с мужчиной. Наверняка, они тоже жулики, как и остальные.
– А чем они занимаются?
– Торгуют игрушками… Ох, как же мне одиноко… Не желаете ли со мной поужинать, дорогой месье? Я приготовила телячью голову под соусом…
Виктору едва удалось вырваться от Бернадетты Перошон. Уже проехав весь бульвар Монпарнас, он пожалел, что не попросил у нее разрешения посмотреть бумаги Донатьена Ванделя, – в них, возможно, были какие-то сведения о его друзьях. Приходилось довольствоваться тем, что рассказала его чудаковатая сестра.
Размышляя обо всем этом, Виктор не замечал ничего вокруг. И вдруг – сильный удар, лязг железа, резкая боль в правой руке, зажатой между рычагом тормоза и рулем. Очнувшись, Виктор понял, что врезался в медицинский трамвай. Санитар предложил ему помощь, но он отказался, предварительно удостоверившись, что все пальцы целы, и обвязал опухшую руку платком. У велосипеда пострадало переднее колесо, в голове у Виктора звенело. Ему пришлось возвращаться на улицу Фонтен пешком, толкая перед собой многострадальный велосипед и кляня себя за рассеянность. Сейчас Виктору было не до того, чтобы встречаться с Жозефом. Он решил пригласить помощника в кафе «Потерянное время» завтра утром. Они выпьют кофе перед открытием книжной лавки и обменяются добытыми сведениями.
Сейчас Виктору хотелось только одного – чтобы Таша была дома.
Сидя по-турецки под «Клятвой Горациев», Эрик Перошон массировал себе пальцы ног. Что только ни сделаешь, чтобы раздобыть нужные сведения, не вызывая подозрений! Сегодня, к примеру, он был вынужден целый день танцевать лансье [62] , мазурку и шотландский танец в паре с неприятной тощей особой, которая до одури набрызгалась духами с запахом пачули. Это было тяжкое испытание!
62
Лансье – английский бальный танец, напоминающий кадриль. – Прим. перев.
Последний лучик света упал на украденную у матери тарелку с золотой каемкой. Он захохотал. Если бы она только видела его в компании этой… как ее имя… ах да, Зоя, невестка мадам Сорбье, аккомпаниаторши, которая стучала по клавишам, не жалея сил!.. Эрик не жалел для Зои улыбок и комплиментов относительно того, как грациозно она показывает ему фигуры танцев. Кружась с ним по устланному ковром паркету, она поведала историю своей жизни: пансионат в Версале, свадьба со старшим сыном Сорбье, несбывшиеся мечты, не оправдавшиеся надежды… Увы, в 1888 году ее свекор умер, оставив их в полной нищете, и Жану пришлось продолжить дело отца, которого называли Полька Пикет.
Когда пришло время оплачивать эти четыре незабываемых часа, Эрик выразил мадам Сорбье свое почтение и королевским жестом протянул две купюры по сто франков, заявив, что его отец задолжал покойному Эрнесту, и теперь он возвращает долг с процентами. Вдова остолбенела, молча глядя на него, а потом вскричала срывающимся голосом:
– Да что же такое происходит?! Вы – уже третий, кому ни с того ни с сего понадобился мой бедный Эрнест! Почему вдруг все стали им интересоваться? Сначала это приглашение в пассаж д’Анфер. Я туда поехала, но никакого месье Грандена там не нашла! Вчера меня посетил племянник месье Легри, теперь вы! Право слово, все будто помешались! Кто ваш отец?