Убийство под аккомпанемент. Маэстро, вы – убийца!
Шрифт:
– Эй! – крикнул лорд Пастерн.
– Вы же сами того хотели, лорд Пастерн, верно? – лопотал Морри. – Все отличненько, правда? Лучше и быть не может.
– Я падаю в обморок, и меня уносят?
– Именно-именно. Второй вариант. Я уговорил Карлоса. Все довольны? Отлично.
«Мальчики» начали настраивать инструменты. Комнату заполнили различные шумы, но все с оттенком предвкушения. Двойной барабан гудел и бормотал.
Беспечным шагом к лорду Пастерну подошел Скелтон.
– Не мог не прийти и не пожелать удачи новой сенсации, – сказал он, глядя на него в упор.
– Спасибочки.
– Великий
– Револьвер будет заряжен? – спросил Скелтон и неприятно рассмеялся.
Револьвер вместе с сомбреро лежал возле барабанов. Лорд Пастерн его взял, и Скелтон тут же поднял руки над головой.
– Заранее во всем сознаюсь, – сказал он. – Так он заряжен?
– Холостыми.
– Вот те на! – Скелтон громко рассмеялся. – Надеюсь, они и вправду холостые.
– Джордж сам их изготовил, – вмешалась Фелиситэ.
Опустив правую руку, Скелтон протянул ее лорду Пастерну, и тот вложил в нее револьвер.
На некотором расстоянии Морри с шумом выдохнул. Переломив ствол, Скелтон поддел ногтем край патрона и его вытащил.
– Отличная работа, лорд Пастерн. – Он крутанул барабан, доставая и убирая один за другим все патроны. – Воистину отличная работа, – повторил он.
Явно довольный, лорд Пастерн пустился рассказывать историю револьвера, своих собственных отличий меткого стрелка и обстоятельств, при которых деверь презентовал ему оружие. Указал он и на инициалы, нацарапанные на рукояти. Скелтон напоказ прищурился, заглядывая в дуло, щелчком закрыл револьвер и вернул его лорду Пастерну. Повернувшись, он посмотрел на Морри.
– Путем, – подтвердил он, потом осведомился: – Чего мы ждем?
И тут же стал подтягивать и подвинчивать что-то в своих барабанах.
– Удачи новому номеру, – сказал он, и барабаны завибрировали.
– Спасибо, Сид, – отозвался Морри.
Запустив пальцы в кармашки жилета, он обеспокоенно оглядел собравшихся. Он пошарил в одном кармане, потом в другом. Пот мелкими каплями проступил у него над бровями.
– В чем дело, дружок? – спросил Хэппи Харт.
– Не могу найти таблетку.
Он начал выворачивать карманы, выдергивая подкладку.
– Я без нее на части развалюсь. Боже, я же знаю, у меня где-то есть одна!
Дверь, ведущая в ресторан, открылась, и с инструментами вошли «Дживстеры». Они поулыбались «Мальчикам Морри» и косо глядели на лорда Пастерна. Комната наполнилась набриолиненными головами, черными фигурами и причудливыми очертаниями саксофонов, контрабасов, аккордеонов и барабанов.
– Нам пора убираться, а, Фэ? – спросил Эдвард. – Пошли, Лайл. Удачи, кузен Джордж.
– Удачи.
– Удачи.
Они вышли. Морри все еще обшаривал карманы. Остальные нервно за ним наблюдали.
– Не стоило тебе до такого себя доводить, – сказал Скелтон.
Лорд Пастерн с видом обвинителя на суде ткнул в Морри пальцем:
– Теперь до вас, возможно, дойдет ценность того, о чем я вам говорил, – предостерег он Морри.
Тот бросил на него полный ненависти взгляд.
– Господи милосердный, старина! Нам на сцену надо, – вмешался Хэппи Харт.
– Я должен ее принять. Меня всего трясет. Я не могу смотреть.
– Да что же это такое?! – вскричал в крайнем раздражении лорд Пастерн. Он бросился к Морри.
– Просто таблетка, – сказал Морри. – Я всегда ее принимаю. От нервов.
– Плевать на таблетку! – обвиняюще взревел лорд Пастерн.
– Бога ради, я должен ее принять, черт побери.
– Поднимите руки.
С безжалостной деловитостью лорд Пастерн начал обыскивать Морри. Он всего его охлопал, вывернул все карманы, от чего к его ногам выпали самые разные предметы. Он открыл его портсигар и бумажник и изучил их содержимое. Он охлопывал, ощупывал и тыкал. Морри хихикал.
– Я боюсь щекотки, – глупо сказал он.
Наконец лорд Пастерн выдернул из нагрудного кармана Морри носовой платок. А из него выкатился маленький белый предмет. Морри его подхватил, рывком поднес руку ко рту и проглотил.
– Больше спасибо. Все готово, мальчики? Пошли.
По одному они начали выходить. В зале лампы на стенах выключили. Светились лишь розовые лампочки на столах. Скрытый в потолке алькова прожектор залил янтарем поблескивающие ступени; ресторан превратился в подводную пещеру смутных овалов лиц, блеска драгоценностей и красочных пятен букетов. В этой пещере рядами сновали официанты. Над столами плавал облачками сигаретный дым. Если смотреть из ресторана, сцена романтично светилась в своем алькове. Музыканты и их инструменты казались резко очерченными и лощеными. Стрелка гигантского метронома над ними недвижимо указывала в пол. «Мальчики», улыбаясь, точно от великой радости, расселись. Официанты внесли зонты, сомбреро, барабаны и прочие причиндалы барабанщика.
В комнате музыкантов лорд Пастерн, стоя подле Морри, вертел револьвер, насвистывал себе под нос и искоса поглядывал на дверь. Позади барабанов ему видны были тускло белеющие лица жены, падчерицы, племянницы и кузена. Лицо Фелиситэ было наклонено к лицу Эдварда Мэнкса. Лорд Пастерн внезапно издал визгливый смешок.
Морри Морено бросил на него раздраженный взгляд и, совершив положенный ритуал – проведя рукой по голове, поправив жилетку и нацепив улыбку чревовещателя, – вышел на сцену. «Мальчики» сопроводили его выход своей коронной мелодией. По залу пробежала россыпь аплодисментов. Морри улыбнулся, поклонился, повернулся и резкими, нервическими движениями, характерной – и подчеркнутой – особенностью «манеры Морри Морено», начал дирижировать.
Сид Скелтон чуть подпрыгивал на своем табурете. Его ноги двигались по полу, не выстукивая, но сжимаясь, поджимаясь и расслабляясь в постоянном ритме и наперекор всем точным и нелогичным синкопам, которые он выдавал. Четверо саксофонистов раскачивались в унисон, и без того похожие лица у них сделались вдруг совсем одинаковыми из-за сложенных трубочкой губ и надутых щек. Едва у них выпадала передышка, они расплывались улыбками. Оркестр играл знакомые Карлайл мелодии, очень старые мелодии. Поначалу они были узнаваемы, но быстро отправились в джунгли забвения благодаря какофонии, известной как «манера Морри Морено». «В свинг-оркестре полагается играть неграм, – думала Карлайл. – Есть какая-то неправильность в том, что здесь музыканты не негры».