Умная толпа
Шрифт:
Другой научный коллектив, серьезно отнесшийся к эмерджентному групповому разуму, обосновался в Лос-Аламосской лаборатории, где группа исследователей «искусственной жизни» в 1998 году подготовила отчет «Симбиотический разум: самоорганизующееся знание в распределенных сетях, приводимое в действие общением людей» (Symbiotic Intelligence: Self—Organizing Knowledge on Distributed Networks, Driven by Human Interaction) [57].
Лос-Аламосский коллектив, выискивая некоторые свойства Интернета, подобные тем, которые исследовал Губерман с коллегами, и ссылаясь на ряд изысканий, из которых лишь недавно стала вырисовываться новая отрасль знаний, считает, что «самоорганизующаяся социальная динамика внесла неоценимый вклад в наше общественное развитие и приобрела существенно больший размах, по меньшей мере по своему охвату, благодаря новым технологиям» [59]. Лос-Аламосская группа приводит подтверждение своей гипотезы, что самоорганизующиеся общественные системы, запустившие человеческую социальную эволюцию, обогатятся самоорганизованными, распределенными, информационными и коммуникационными системами. Исследования, проведенные непосредственно лос-аламосскими учеными, подтвердили утверждение Губермана и его соавторов, что группы людей, связанные посредством интерактивных сетей, могут принимать коллективные решения, оказывающиеся более точными, чем результаты прогнозов лучших предсказателей группы. Если открытые коллективом Губермана, лос-аламосскими учеными и другими пути исследования не окажутся тупиковыми, они смогут придать силе умных толп совершенно новые возможности, подобно тому как закон Мура увеличивает мощь пользователей компьютеров.
Приведут ли самоорганизованные, ситуативные сети пользователей нательных компьютеров к появлению новых богатств, знаний и обновленного гражданского общества или тот же самый технико-социальный порядок составит еще один источник дохода для дезинформационно-развлекательной компании?
Или это некорректный вопрос? По поводу направленности технологических, экономических и политических перемен, которых я столь подробно коснулся, предлагаю следующие вопросы:
• Что нам сейчас известно об эмерджентных свойствах ситуативных мобильных вычислительных сетей и что, нам надо знать о них в дальнейшем?
• Какие ключевые проблемы встанут перед человеком в мире, наводненном следящими устройствами? И что мы можем с этим сделать?
• Каковы долговременные последствия ближайших политических решений в отношении того, как мы будем использовать мобильные, повсеместные, вездесущие информационные среды и какое воздействие они окажут на нас?
Надеюсь, что появившиеся у меня за два года изысканий соображения, которыми я здесь поделился, убеждают: умные толпы, как и Интернет, не «вещь», на которую можно указать пальцем или которую можно описать двумя словами. Интернет — это то, что возникло, когда несколько ЭВМ стали связываться друг с другом. ЭВМ и Интернет закладывались их создателями, но то, как люди будут пользоваться ими, не закладывалось ни в какую технологию, и ни их создатели, ни продавцы не предвидели наиболее революционные приложения этих устройств. Возникли электронная обработка текста и виртуальные сообщества, eBay и электронная торговля, Google и веб-логи с репутационными системами. Умные толпы хоть и непредсказуемое, но, по меньшей мере, отчасти поддающееся описанию эмерджентное свойство нынешнего мира, которое, по моим наблюдениям, проявляется по мере того, как все больше людей начинают пользоваться мобильными телефонами, все больше микросхем — общаться, все больше компьютеров — знать свое местонахождение, все больше техники — встраиваться в нашу одежду, все больше людей — пользоваться этими новыми информационными средствами для создания новых видов секса, торговли, общения, развлечений и, как всегда, противоборства.
ГЛАВА 8
ВЕЗДЕСУЩИЙ ПАНОПТИКОН — ИЛИ УСИЛИТЕЛЬ СОТРУДНИЧЕСТВА!
Необходимо поразмышлять над тем, какие общественные привычки и отношения нуждаются в защите от растущего воздействия глобальной, коммерческой информационной сети. Сейчас, когда люди страстно жаждут подключения, я хотел бы спросить: когда и где имеет смысл оставаться неподключенными? Оставляя нетронутыми многие проблемы индустриальной/автомобильной эры, мы приблизились к опасной черте, знаменующей полную рабскую зависимость от электронной почты, работы компьютеров и других проводных и беспроводных устройств, которые нас окружают.
Лангдон Уиннер. Что может случиться с электронным жилищем? [1]
Появляются новые технологии, позволяющие или поощряющие новые, более емкие виды взаимодействия с ненулевой суммой; и тогда (по понятным причинам, в конечном счете присущим человеческой природе) появляются социальные структуры, начинающие осознавать этот богатый потенциал, который превращает ситуации с ненулевой суммой в ситуации с положительной суммой. тем самым всесторонне усложняется и социум.
Может быть, вам следует отказаться
Если бы люди в начале прошлого века больше внимания уделяли размышлениям о том, как безлошадные повозки изменят их жизнь, удалось бы им воспользоваться даруемой автомобилями свободой, мощью и удобствами, избежав при этом столь безобразного искажения среды обитания их внуков? Прежде чем мы начнем надевать на себя компьютеры и компьютеризировать наши города, надо подумать, в состоянии ли поколение начала XXI века представить, какими вопросами, по мнению их будущих внуков, им следовало бы сейчас задаться? Применение, которое мы находим технике могущей изменить наше мировосприятие, особо нуждается в критическом осмыслении: дисплеи с высоким разрешением и каналы широкополосной связи — это машина, не поставляющая полезные безделушки, а завладевающая чувствами, пленяющая воображение, создающая общественное мнение. Эту заключительную главу я начинаю с критического взгляда на умные толпы, ибо некритическое восприятие таит опасность подпасть под чары технологии, дать оценку которой мы вознамерились.
Я представил поборников новой технологии среди молодежи Сибуя, Манилы и Стокгольма. Но достойны представления и их оппоненты. Общественные нормы, касающиеся применения техники, можно попытаться дифференцировать в соответствии с их нравственной позицией по отношению к мобильным информационным средствам. Изучение Ричардом Лингом и Пером Хельмерсеном норвежской молодежи показало, что «определенная часть подростков, примерно 10-15 процентов, противятся засилью мобильных телефонов. Подобно взрослым, которые обходятся без телевизоров, эти подростки часто придерживаются четко выраженных взглядов, не приемлющих права собственности» [3]. Исследование Никола Грин в Великобритании показало, что опрошенные ею учащиеся колледжей считали «хорошими пользователями» тех обладателей мобильных телефонов, которые согласовывали пользование телефоном со своим физическим и общественным окружением; «плохими пользователями» — тех, кто словно бы не замечал посторонних в пределах слышимости своих телефонных разговоров; и «несведущими пользователями» (чаще всего звучало слово «родители») — тех, кто просто не знает, как пользоваться мобильными информационными средствами [4].
«Возможно, от этого следует отказаться» — неплохая отправная точка в размышлениях о будущем, но, по моему мнению, не конечная. Для кого-то отказ от покупки последней технической новинки будет самым разумным выходом. Но для большинства собственное решение о роли мобильных и повсеместных технологий в нашей жизни скорее касается степени, нежели однозначного выбора. Я полагаю, что обдуманное использование техники в будущем потребует от каждого в отдельности и от каждой семьи определиться с тем, что из окружающей обстановки и на какое время необходимо оградить от посягательств средств связи. Будем ли мы осмотрительнее пользоваться крошечными мобильными экранами в наших руках, нежели с телевизором в общей комнате? Когда вы (или ваши дети) захотите иметь последнюю модель кроссовок, которые не только подают световые сигналы, но и принимают в торговых рядах от маяков радиосвязи стандарта Bluetooth советы по покупке, вспомните, что сказал мне один амиши*: «Нас заботит не только то, как мы пользуемся техникой, но и то, кем мы становимся, пользуясь ею» [5].
* Амиши — член консервативной секты меннонитов, основанной священником из Швейцарии Якобом Амманом (ок.1656-ок. 1730). Сложилась в начале 1690-х гг. в верхнем Эльзасе. В 1714 г. члены секты переселились на территорию современной Пенсильвании (сейчас проживают также в других штатах США). Живут в сельских общинах. Буквальное толкование Библии запрещает им пользоваться электричеством, автомобилями и т. п. Амиши носят бороду (без усов), старомодную одежду с крючками вместо пуговиц, пользуются в земледелии плугом, строго соблюдают день отдохновения.