Условный разум
Шрифт:
К трибуне подошел счастливый Уильямс. Ему показалось забавным, что выбор выпал на него.
— Я принесу вам счастье, коллеги! Не сомневайтесь! — воскликнул он и, слегка припадая на левую ногу и активно размахивая анализатором, направился к зданию Института.
— Остановите его! — неожиданно закричал Мозес.
— Что такое? — возмутился Пильман.
— Разве вы не слышите?
Пильман затаил дыхание, и ясно услышал странный скрипящий звук, негромкий, но неприятный. Не было сомнений, что он доносится со
— Стойте, Уильямс!
Уильямс немедленно застыл на месте и с недоумением оглянулся. Звук, тем временем, становился все сильнее и противнее. Многие ученые инстинктивно закрыли уши ладонями. Но это не помогало. Казалось, что от этого резкого звука нет спасения.
Пильман не мог справиться с внезапно охватившей его паникой. И вдруг звук на несколько секунд смолк. Но это не принесло облегчения. Здание Института начало медленно проваливаться под землю. Ведущие ученые страны, собравшиеся на лужайке на свой праздник, как по команде заорали как малые дети. А потом крики ужаса стихли. Воцарилась тревожная тишина. Слышно было, как мимо пролетела стая голубей. Через пять минут на поверхности осталась только крыша здания, как будто зацепилась за что-то крепкое.
Никто не кричал, да и со стороны провалившегося дома больше не раздавалось ни звука. Пильману было бы легче, если бы над несчастной крышей появился какой-нибудь дымок или облачко пыли. Ничего. Можно было подумать, что мир застыл, видео внезапно закончилось, и осталась только фотография.
Пильман был потрясен. Он не ожидал такой подлянки от «хармонтского феномена».
— Что это было? — спросил Пильман.
— В Хармонте появилась Зона, в которой людям появляться опасно, — ответил Мозес.
— Но это же настоящая катастрофа! Все наши надежды и планы рухнули в эту чертову яму!
— Вовсе нет. Я бы назвал происшедшее очередным проявлением «хармонтского феномена».
— Неужели и этому инциденту можно будет придумать разумное объяснение?
— Конечно. Помните ямы на шоссе? Надо полагать, что мы наблюдаем что-то подобное.
— Гравиконцентраты?
— Можно и так назвать. Вы — ученые, вам виднее. Наверное, кто-то подложил под ваше здание маленький гравиконцентрат.
К ним подбежал Рик Нунан. Он был возбужден и беспорядочно размахивал руками, словно отбивался от невидимых демонов.
— Вы видели? Нет, вы видели? Ничего себе! — заорал он и заплакал.
— В здании были люди? — спросил Пильман.
— Профессор Робертсон и двадцать пять строительных рабочих. Мы должны попытаться их спасти. Кто-то из них мог выжить.
Так нужно было поступить, но кто решится проникнуть в здание? Пильман задумался.
— Я вызвал спасателей. Правильно? — сказал Нунан, вытирая слезы рукавом пиджака.
В это время на крыше появились люди. Они были живы и могли передвигаться самостоятельно. Пильман узнал профессора Робертсона. Хорошо, что старик жив.
Только через пять минут Робертсон смог ответить на вопрос, который волновал всех: что с ним произошло? Он заикался и забывал некоторые слова. Но главное понять можно было: профессор ничего не понял и ничего не почувствовал. Внезапно стало темно. Это все, что он запомнил.
— Вы должны рассказать о том, что с вами произошло, любые подробности и ощущения, пусть самые мелкие и малозначительные. Профессор, вы же проваливались вместе со зданием. Сейчас важно собрать всю возможную информацию.
— Зачем? — спросил Робертсон.
— Происшествие наверняка связано с «хармонтским феноменом». Любая информация поможет нам в работе. Мы должны понять…
— А что, красиво получилось, — сказал Мозес и обидно рассмеялся. — Словно так и было задумано.
— Это ваши проделки?
— Считаете, что я могу закопать шестнадцатиэтажный дом? По собственному желанию. Щелкнув пальцами? Вы серьезно? Это просто смешно.
Этот человек, однако, нисколько не удивился, пожалуй, все произошедшее его позабавило и даже порадовало. Пильман вдруг почувствовал, что совершенно напрасно недооценил Питера Мозеса. Он явно знал о «хармонтском феномене» больше, чем кто-либо еще в этой стране. Включая самого Пильмана. Поверить в исключительную проницательность владельца провинциальной фирмы было трудно. Какими бы источниками информации он ни пользовался, тягаться с Институтом частнику не по силам. Даже если он црушник. Неужели он таскает в кармане пиджака кулек с гравиконцентратами?
Но было во взгляде Мозеса что-то непонятное, почти гипнотическое, Пильман с ужасом понял, что не сможет противиться воле этого человека. Самое правильное — постараться не портить с ним отношения. Дружба не дружба, но такого врага не хотелось бы иметь ни при каких обстоятельствах.
Наверное, Мозес догадался, что напугал Пильмана, понимающе покивал и обидно рассмеялся.
— Доктор Пильман, моя фирма останется надежным партнером вашего Института. Более того, лично я готов делиться любыми важными для науки фактами о «хармонтском феномене».
— Но почему?
— Я уже говорил. У нас разные цели. Но ваши научные исследования могут быть полезны для моей деятельности. Я заинтересован в успешной работе Института.
— А если наши интересы пересекутся?
— Не пересекутся. Меня ваша наука не интересует совсем. Сколько раз я должен это повторять?
— Не спрашиваю о ваших намерениях.
— А вот это правильно, — сказал Мозес. — Даже если я расскажу о них, вы ничего не поймете, только еще больше испугаетесь. Так что, пожалуй, воздержусь. Это было бы очень глупым поступком. Но помогать буду. Что-то мне подсказывает, что совсем скоро вам понадобится моя помощь. Обращайтесь. Всегда к вашим услугам.